– Был. Не ведаю, впрочем, действительно ли огнем были спалены пять сотен посадских изб и четыреста лавок, лютой смертию загинули болей тысячи людей посадских, прежде жидов, но и доволи мещан, бояр, средь коих и жёны, и мужья, и детки малые, и сгорели два костёла и ратуша с бумагами магистратскими – у страха глаза велики. Но что разорение городу и смерть многих его обывателей свершились – непреложная истина. И вот что я думаю по этому злодейству, пане Стасю… – И старый шляхтич смолк, собираясь с мыслями. Помолчав минут пять, он продолжил: – Изгонять нас с Литвы прибыл к Могилёву пан Буйвид, посланный Кшиштофом Радзивиллом, великим гетманом литовским. С ним были семь хоругвей литовского войска – полторы тысячи конных – и четыре тысячи татар, к тому ещё сотни три конной шляхты, слуг, пушкарской прислуги и прочего люда. После одного дня перестрелки на Буйницком поле, о коем я вам поведаю позже, войско наше ушло из Могилёва на полдень – загон же Буйвида, оставив в Могилёве татар, последовал за нами. Сотня Униговского из этого войска попытала напасть на нас при переправе через Лахву – но была почти полностью истреблена нами, вместе с её командиром. Так вот что я думаю, пане Стасю – зажгли посады могилёвские, грабили и убивали тамошних жидов и обывателей русских татары, коим позволил – или даже приказал сделать это – князь Радзивилл. И никак иначе этого случится не могло!
– Да зачем же? – в изумлении только и смог произнести подскарбий мстиславский.
– А затем, чтобы отомстить посадскому люду могилёвскому и жидам за тот приём, что они оказали нам, за то, что открыли ворота, что встретили Наливайку, яко избавителя, мало что не Мессию, за нарочитое и явное унижение лучших людей могилёвских, принуждённых кланяться Наливайке и преподносить ему ключ от городских ворот. Кшысю Радзивилл – гнида известная, мстительный и злопамятный негодяй. Не удивлюсь, если всё это он задумал у себя в Кейданове, как только начал собирать загон Буйвида… Думаю также, что слухи о Наливайковой вине в могилёвской збродне распустила его клиентелла, его загоновая шляхта – какая всё всегда делала по его хотению. Смотрите, пане Стасю – о том, что Могилёв снасильничали казаки Наливайки – известно всем, без изъятья, а вот о том, что Буйвид привел на Буйничское поле татар, какие с ним далее не пошли, оставшись в Могилёве – кто знает? Никто. А это значит, что якобы правда о Наливайковой вине – есть враки и оговор, и ничего более…. Но это мои догадки, пане Стасю. Верить им иль нет – справа ваша, только я ещё раз повторюсь – нет в могилёвском разорении нашей вины. Нет на нас ни жидовской, ни русской православной крови братьев наших литвинов… – пожилой шляхтич вновь замолчал, а затем продолжил печально: – Но не поклёп на войско наше за могилёвское разорение омрачил путь наш – другая беда, куда более горькая, гнала нас с Литвы… – и старый шляхтич угрюмо замолчал.
Его собеседник удивлённо спросил:
– Какая же, пане Славомиру?
– На рассвете дня Введения во храм Пресвятой Богородицы полковник Наливайко и я, грешный, с сотней Флориана Гедройца отправились в Быхов – куда нас пригласил вестовой, прибывший накануне. От разъяснений он уклонился, лишь сказал, что ни один волос с головы Наливайки не упадёт. Так что сотня князя Гедройца шла с нами не столь для береженья, сколь для уважения.
Прибыли мы в Быхов около полудня. Вестовой, какой нас сопровождал – направил копыта своего коня к стоящему поособь шинку, окруженному крепкой оградой из трехсаженного тына. Я насторожился – но, видимо, Наливайка знал, что за высоким забором тем нас никакая опасность не ждёт, и смело въехал в ворота. Я – за ним, а следом за нами – все шестьдесят восемь казаков гедройцевой сотни. Во дворе сразу стало не протолкнутся от лошадей и людей – но к нам немедля подбежал дворовый казачок и пригласил в шинок.
В общей зале за длинным дубовым столом сидело трое, по виду – вельмож литовских, на лавке у стены теснились, опять же, ежели судить по виду – писари и секретари, шесть или семь душ, в темноте было не разобрать, а за отдельным столом, поособь, восседал канцлер литовский Лев Сапега – коего я сразу признал, ибо видел его и в Остроге, и в Дубно неоднократно. Вглядевшись в лица вельмож за столом, я распознал Дмитрия Халецкого, подскарбия великого литовского, Станислава Нарбута, воеводу мстиславского, и в благообразном старце в клобуке – узнал я Его Преподобие Нафанаила, архиепископа полоцкого и витебского.
Надобно сказать, что нечто такое я и ожидал увидеть – хотя Наливайка до самых дверей в шинок не проронил о пригласивших его ни слова. Но, помятуя речь Его Милости князя Острожского – был я уверен, что встреча будет именно таковой, вот только участие канцлера не предполагал. Как видно, ставки были всё ж очень высоки….
– Канцлер прибыл в Быхов на встречу с Наливайкою? – изумлённо спросил подскарбий мстиславский.
