Пан Нарбут встал и объявил, что личит нужным княжество Русское поддержать, унию – пресечь, а Литве – выслать в Киев вспомогательное войско для обереженья Вального сейма. Наливайко воспрял было духом, но тут встал пан Дмитрий Халецкий – и его речь оказалась не столь к нашему делу дружественна и нашему уху приятна. Прежде всего, сказал он, Жигимонт Ваза – католик из католиков, и само существование православного княжества Русского в составе Речи Посполитой есть для него нонсенс и немыслимость. Короноваться короной Владимира Святого он не станет ни при каких обстоятельствах, и это значит, что сейм наш будет объявлен воровским сбором изменников Речи Посполитой. Против коего король или объявит посполитое рушение, или, по крайности, отправит квартовое войско, ныне промышляющее в Молдавии. Что означает войну внутри Речи Посполитой. Конечно, ежели Литва выкажет поддержку княжеству Русскому, в Сейме иль Сенате, а лучше и там и там – то будущность у такого образования есть – но весьма сомнительно, что такая поддержка будет выказана. Ибо в Сенате от Литвы заседают одни лишь сторонники унии…. Как позже выяснилось, пан Халецкий, говоря о сторонниках унии, имел в виду и себя, ибо это именно он через год велел запечатать соборную церковь святого Николая в Бресте, дабы не дать противникам унии собраться вместе. Ну да это уже не так важно – ибо затем своё слово сказал архиепископ полоцкий, витебский и мстиславский Нафанаил; речь свою он изложил сидя, ибо был ветх годами, тяжко болен и едва мог говорить. Его слова я помню, как сейчас. Прежде всего, он попросил нас не горячить речей своих. «Сынки мои, не ожесточайте сердец ваших, не богохульствуйте и не клянитесь на крови, не разжигайте зла в своей душе и не желайте смерти инако мыслящим. Мы здесь собрались, чтобы выслушать пана Наливайку и дать ему ответ – и вот что я вам скажу, панове. Уния сегодня не остановима, ибо желают её владетельные князья, епископы и нобилитет Литвы и Короны, Его Милость король и великий князь, урядные Короны и Литвы и двор. Но не в этом главная беда – она в ином. Шляхта и обыватели городов наших уверовали в благость унии, в то, что с принятием сей схизмы вся жизнь их по мановению руки изменится, придут благополучие и изобилие, потекут молочные реки в кисельных берегах. И убеждений этих нам, людям прежнего времени, не преломить. Я стар, жить мне осталось такую малость, что и кот мой меня переживёт – наследник же мой, Гермоген, всей душою за унию. И все мои поползновения наставить его на путь истинный – тщетны: уверен он, что уния позволит православным Литвы сделаться такими же европейскими обывателями, как и поляки, шленжаки, венгерцы иль баварцы. Противу этого невозможно устоять – ибо доселе мы не жили униатами, и не знаем, как это будет. Сторонники унии твердят, что после её принятия наступит в Речи Посполитой и особливо на Руси Литовской Золотой век, расцветут науки и ремёсла, нравы умягчаться – и нам нечем на это возразить. Литва пока противится унии, и на Руси не все клирики и миряне готовы целовать католическое распятие – но с каждым днём сторонников унии становится всё более. Посему, пан Наливайко, думаю я, что замысел ваш, хоть и благоразумен – но успехом не увенчается. Русское княжество – это правильно и разумно, но ныне это более идея, нежели реальность. Католическая вера в Речи Посполитой ныне на подъёме, и естественным ходом вещей подминает под себя приходы православные, приведя их к унии. И столь же естественный ход вещей – что Корона впитала в себя Русь Литовскую и далее движется навстречь солнцу, добираясь мало что не до берегов Дона». Тут Его высокопреосвященство замолчал, переводя дух, а затем, оглядев нас с едва заметным сочувствием и сожалением – сказал: «Русское княжество уже есть, и быть ему во веки веков – но не на брегах Днепра иль Припяти, и уж точно не на Волыни и Подолии. Русское княжество православное – на Москве, и там будет сердце православного русского мира. Во веки веков, аминь». Помолчав, добавил, едва заметно улыбнувшись: «А за народ наш русский и за веру отцов наших бояться не надо. Мы были, есть и будем православными, а уния…. Уния, придёт время, развеется, как морок, как туман по утру, как наваждение – просто нужно время. Сегодня посполитые жаждут оборотиться европейцами – придёт время, и они вернутся к вере отцов. Не бойтесь, братия мои, за русское имя наше – жить ему в веках, когда и кости наши истлеют». После этого в зале повисла тишина, лишь секретари старательно скрипели перьями, занося речь архиепископа полоцкого на бумагу.
