– Именно так. Наливайка от порога снял шапку, поклонился в пояс урядным литовским и особо – архиепископу, после чего снял саблю, и, подойдя к столу – сказал: «Я к вам, ясновельможное панство и к вам, Ваше высокопреосвященство, с добрым словом и пожеланиями всех благ от Его Милости князя Острожского. Я его внучатый племянник, вот моё родовое письмо». – И с этими словами Наливайка положил на стол свиток, полученный в Млынове из рук князя Василия. «Мы знаем, кто ты» – ответил канцлер. А затем, поднявшись, подошёл к Наливайке и, глядя ему в глаза, сказал: «А теперь мы хотим услышать, чего ради ты пришел на Литву и разоряешь наши города».
Наливайка взгляд канцлера выдержал, и ответил – медленно, взвешивая каждое слово: «Войско моё не разоряет города литовские, но собирает стации на большое, важное и тайное дело, не терпящее отлагательства. Ради него я к вам и приехал». Канцлер кивнул: «Говори». И Наливайка, не спеша, не повышая голос, но и не слишком затягивая – изложил всё то, что за неделю до этого поведал нам Его Милость князь Острожский в корчме на окраине Млынова.
Говорил он недолго, минут десять – но рассказал всё, и о Вальном сейме, и о княжестве Русском, и о нашем неприятии унии, и о коронации Жигимонта Вазы короной Владимира Святого. Вельможи литовские все выслушали, не перебивая, и озадачились. Канцлер же, помолчав, велел высказать своё слово пану Нарбуту, как самому младшему из урядных литовских.
