Ну да это так, мои мысли. Мы в ту зиму собирали бакшиш по всей Волыни – не брезгуя и на Литву сходить, поелику имения изменников были по обе стороны рубежа. Обложили данью мы маёнток брата епископа-ересиарха, Яроша Терлецкого, что под Пинском, а потом и в сам Пинск вошли – городская чернь только что не плясала от радости при виде вступающих в город сотен наших. В Пинске нам надобен был палац епископа Терлецкого – в коем, как о том ведал Флориан Гедройц, хранились скарбы сего ересиарха, хотя у казаков ох и чесались руки при виде иезуитского коллегиума – но Наливайка под страхом смерти запретил его трогать. Предатель Терлецкий и его скарб был нашей целью. Впрочем, в палаце пана епископа казаки нашли всякую мелочь – основную же ризницу с сокровищами и важными бумагами Кирилл Терлецкий перед отъездом в Рим перевез в дом купца Крупы. Но дворовые оного Крупы немедля казакам о сём донесли – и маёнток Терлецкого был ими найдет и торжественно вывезен на рынок, где Наливайка лично спалил целую груду долговых записей мещанства Пинского и округи на глазах всего посполитства.
Но тут забавам нашим пришел конец – в Пинск прискакал нарочный от Его Милости князя Острожского, и привёз дурные вести…
– Король объявил посполитое рушение? – спросил подскарбий мстиславский.
Старый шляхтич покачал головой.
– Сие было бы не так страшно – пока бы шляхта собралась, пока бы двинулась…. Да и Сейм мог то решение не одобрить. Его Милость король выслал приказ коронному войску идти на Волынь и истребить ватагу Наливайки. Впрочем, и посполитое рушение воеводств Волынского и Киевского он тоже объявил – но, как я уже сказал, сие было половина дела. А вот коронное войско….
– Так Жигимонт Ваза ответил на универсал Наливайки?
Пан Веренич кивнул.
– Именно. Пока Наливайка гулял по Волыни да Литве, пока собирал бакшиш с шляхты, купцов да жидов – королю сей рокош был не важен. Дело обычное, шляхетскими рокошами да наездами тогда вся Речь Посполитая кишела, суды были переполнены заявами подвергшихся наезду владетелей местечек, сел и замков…
И вдруг – самовластная русская держава под боком! Пусть на пустых землях, пусть в окруженьи турок и татар, пусть в безводных и безлюдных степях – но ведь лиха беда начало! Сегодня они перебиваются с хлеба на квас, а завтра? И как на эту державу будут смотреть православные подданные Короны? Посполитые, коим каждый год увеличивают и барщину, и оброк, чьих пастырей склоняют к унии – что они сделают? Промолчат – иль погрузят на возы чад и домочадцев, скарб и живность и подадутся на полдень? А православная шляхта, какая на войне – три четверти войска, что она предпримет? Опасный, опасный пример! Не союзниками видел нас Его Милость король – но злейшими врагами….
Наливайка огласил нам послание князя Острожского в Любаре, куда мы спешно ушли из Пинска; при нём тогда был всего один полк, Васильковича, да и тот – всего в две сотни сабель, остальные стояли кто где, по большей части казаки попросту разошлись по домам, зимою ведь никто не воюет…. Наливайка ругал себя последними словами за такую беспечность – но сделать уже было ничего нельзя, пока гонцы доберутся до всех сотников, пока те оповестят своих казаков – пройдет не менее недели, за это время Жолкевский с коронным войском будет уже на Волыни.
Из старшины в Любаре были полковник Василькович, обозный Януш Гонсецкий, Флориан Гедройц, сделавшийся при Наливайке чем-то навроде войскового писаря, и я, грешный. Вот впятером мы и решили, что ждать, чем всё обернется, нельзя, и надобно уходить на полдень, в Лабунь, перед тем разослав гонцов по всем таборам нашим, оповестив полковников и сотников о месте сбора. От Лабуни же решено было идти собравшимся войском, взяв скарб и семьи, на Брацлав, занять крепость, объявить её столицей новосозданного княжества Русского и там, опираясь на её запасы, либо выдержать осаду, либо, ежели Лобода примет наше предложение – дать открытый бой в поле коронному войску и силою принудить Его Милость короля признать княжество Русское. Как сказал тогда Наливайка, свобода оплачивается кровью, и ежели мы решили добыть волю и сделаться самоправной державою – надо решиться и на бой, пусть он даже будет последним. Как в воду глядел….
Меня Наливайко послал к Его Милости князю Острожскому – оповестить о наших планах и испросить помощи и совета. На следующее утро я выехал в Дубно – покинув табор наш разом с полусотней казаков, посланных по местам стационирования наших полков и сотен с приказом срочного выступления на Лабунь. Наливайка решил сражаться с коронным войском – а это значило, что рокош наш превращался в самый настоящий мятеж. Жаль только, что той самой битвы я уже не увидел…
– Что ж случилось, пане Славомиру?
Старый шляхтич тяжко вздохнул.
