Тут встал Шаула. Откашлялся¸ оправил жупан – и начал, неторопливо да разважливо: «Панове, всё, что было сказано – доволи важно, но земли те, как ведает тот, кто ходил с нами на Килию – открытая всем ветрам степь. За Бугом и Днепром – Перекопская орда, за Днестром – турецкий Буджак. Соседи дюже опасные. Хорошо, с войском Лободы будет нас десять полков, самое большее – пять тысяч сабель. Это на Волыни – войско, там¸ за Кодымой – это понюх табаку. Турки в Венгрию в том году сорок тысяч янычар привели да пятнадцать тысяч конных спахов, татары, идя в Покутье иль на Валахию – ордою в двадцать тысяч сабель землю сотрясают. Я не против того, чтоб занять эту, как сказал его преосвященство, Русь Днестровскую иль Русь Побужскую, и сделаться там самовластными державцами – но чтобы удержаться там, наших сил не станет. Посему надобно одразу с Его Милостью королём замириться – да не собачится, не казаковать перед ним важно – а смиренно испросить дозволу на занятие той земли и предложить союз – де берёмся мы Речь Посполитую с полудня защищать, а Его Милость король нам за это дарует право на самовластное державство и ежегодные стации и военную подмогу в случае нужды. С татарами мы, даст Бог, сладим, а вот с турками…. Те, кто ходил под Эстергом – помнит, каков янычар в бою, не приведи Господь с ним в нём схлестнуться… Нужна будет нам подмога коронного войска. Без неё не удержим мы эту Русь Побужскую, иль Днестровскую, а лучше сказать – Новую. Это моё слово…» – с тем и сел.
Тут слово сказать попросился Степан Гнеда – былый мой есаул, принявший полк Мартынки; не по чину ему было говорить прежде старых полковников, но Наливайка ему кивнул. Впрочем, глупостей мы не услышали – наоборот, Гнеда хоть полковником был и молодым – но весьма толковым. Он спросил, на какие барыши Наливайка собирается содержать войско, ежели стаций более мы собирать не станем, да и там, куда хотим уйти – и брать-то их будет не с кого? Не помрём ли мы там всем войском с голодной смерти, поелику хлебопашцев там – и тех нет, даже Христа ради куска хлеба не у кого будет попросить?
Наливайка кивнул. «Разумно. Посему за Буг мы пойдем не одразу, отаборимся на зиму на Волыни, а пока будем стационировать – соберем бакшиш монетою и живым товаром у тех урядных да шляхтичей, кои за унию ратуют да в католичество из православия перешли. Хотят сделаться европейцами – пусть платят!» – и улыбнулся в усы. Все радные на том согласились – идти в пустую землю вовсе без денег и припасов суть безумие, а вот пополнить кошели и переметные сумы звонкой монетой, ячменём да овсом, салом да солониной – можно и за Кодыму уходить, княжество Русское учреждать.
Там же, в Речице, в этот же день Наливайка с подмогой брата Демьяна и Иосифа Верещинского написал универсал Его Милости королю – где всё, о чём говорили на раде, изложил, и испросил дозволу занять ту землю. Вот об этом письме вы, пане Стасю, и слышали…
– Я ещё слышал, что Наливайка пытал взять штурмом замок Вишневецких, но не осилил….
Старый шляхтич усмехнулся.
– Ежели б пытал – осилил бы, сие была затея Матвея Шаулы. Кто-то из дворовых Семашки, в Коростыне, поведал князю Петру Вероницкому, командовавшему сотней в полку Шаулы, что в замке Жабер, что на Ясельде, Байда, то бишь князь Димитрий Иванович Вишневецкий, после возвращения с Москвы оставил несметные сокровища. И будто бы и сам Жаберский замок был построен, чтоб этот скарб схоронить – де на берегу Ясельды, на холме, были отрыты глубокие норы, в коих обустроены каморы, облицованные тёсаным камнем, и вот в каморах оных – злато-серебро да драгоценные каменья, а замок уж после возвели, для лучшего сбереженья сокровищ. Князь Вероницкий о сём Шауле доложил, тот решил, что сделает Наливайке царский дар – и, взяв две сотни из полков Гнеды и Немогая, что были под рукой, без пушек и тяжелого наряда, рысью пошёл к Жаберу. Тем паче, что тогдашний владелец замка, племянник Байды, Его Милость Константин Константинович Вишневецкий, незадолго до того по наущению иезуитов перешёл в католичество, так что наезд на Жабер был как бы и по праву. Но гарнизон замка отказался открыть ворота, попытка же приступа была им легко отбита – на стенах было, почитай, дюжина пушек и полсотни гаковниц, куда там легкоконным казакам… Шаула потерял семь своих убитыми и дюжину раненными – и отступил. К слову, сдаётся мне, что молва не брешет – иначе зачем в глухих болотах ставить замок и снабжать его артиллерией, как не для укрытия скарба? Иного оправдания не вижу…
