Драгоценность выглядит совсем как настоящая. Художнику удалось передать каждый перелив, каждый всполох голубого огня, таящегося внутри. Камень определенно не прост.
– Уверен, что это магический камень, или, как о них упоминается в древних книгах, «силоцвет», – говорит Бено. – Существовали целые справочники по таким камням, ты можешь себе представить. Хотя, наверное, именно ты и можешь.
От одного этого слова внутри вспыхивают искры. Силоцвет. Мне вдруг становится нехорошо.
– Пожалуйста, спрячь пока картину, – говорю я, чуть пошатнувшись. Бено настораживается. – Кажется, мне нужен еще отдых. Давай побеседуем попозже?
– Хорошо, – уступает он и относит картину к стене, пряча за другими. Я тем временем опускаю палец в чернильницу.
Когда мы выходим из тайника, я касаюсь рукой каменной стены, оставляя смазанные отметины. Надеюсь, что Бено ничего не поймет, но я должна вернуться сюда сама и как следует рассмотреть портрет.
Теперь мне, как никогда, хочется разузнать о матери. Бабушка Лирия говорила про ее силу. Могла ли Сирин иметь отношение к магическим камням? Это многое объяснило бы. Я всегда считала, что для отца она была не более чем любовницей, жившей за пределами королевства, ведь по его должности ему приходилось много путешествовать. А когда Сирин умерла, он забрал нагулянную дочурку к себе. Эгирна младше меня всего на год. Но как оказывается, магистри Селестина и моя мать были не просто знакомы, они были сестрами и знали Корто с самого детства.
Несколько дней во дворце пролетают на крыльях бабочек. Другие фрейлины старательно делают вид, что не замечают меня, но я к такому привыкла. Они ничем не отличаются от послушниц. Те же избалованные вниманием девочки, дочери знатных семейств, только рожденные не первыми. Никто из них, конечно, не может стать королевой, но найти себе достойную партию – вполне. Особенно если войти в расположение к принцессе.
Витриция тоже удивляет меня с каждым днем. На людях она сама доброта и благопристойность, да и неудивительно с такой кроткой миловидной внешностью. Круглое личико и пухлые губки, плавные формы и мягкие жесты – все в ней выдает настоящую принцессу.
Она улыбается всем без исключения. Даже когда на веранду, где она любит кормить белых голубей или любоваться шапками цветов в огромных вазонах, приходит король Тамур, принося с собой какой-то ледяной, пробирающий до позвоночника холод, Витриция умудряется нацепить улыбку и даже перекинуться с будущим мужем парой вежливых фраз.
Я же в такие минуты стараюсь просто-напросто слиться с цветастым гобеленом или найти предлог улизнуть. От одного вида этого человека меня трясет, и я сама не понимаю почему.
Принцесса всегда кого-то спасает: то белку, попавшую в зубы одного из ее псов (а с виду такие милые пушистые собачки), то мальчика-пажа, который неправильно выговаривает имя фрейлины Герминтруды и ее брата Гервазия, стоит им появиться во дворце. Мальчик картавит и очень при этом краснеет, но всемилостивая принцесса вступается за него всякий раз.
Вечерами она меняется, но только оставшись наедине со мной. Наверное, я для нее ровно что пустое место, как и для ее брата. Тогда она становится меланхоличной или впадает в истерику, желая что-нибудь разбить. Вечерами все маски скинуты.
И вот сегодня, когда Витриция по традиции вызывает меня к себе, она полулежит в домашнем наряде без лишних изысков на излюбленной кушетке в форме капли. Ее волосы растрепаны, глаза покраснели – она опять билась в приступе истерики, как и все шесть дней моего пребывания во дворце. С порога принцесса высыпает на меня ворох дворцовых сплетен, в том числе и о мальчике-паже.
– Его мать – женщина вольных нравов! – восклицает принцесса, хлебнув из массивного кубка, украшенного эмалированными цветами. – Подбросила мальчишку сестре, а сама уехала резвиться с новым кавалером, я даже не сомневаюсь. Все мы, женщины, такие дряни, – икает принцесса и хохочет во все горло. Ее нежно-зеленые глаза заволокло туманом и какой-то непонятной мне тоской.
– Кажется, вы говорили, что его привезли сюда ради безопасности, – решаюсь обмолвить я.
– Ага, как же, как же. Марциан и Бено уверяют меня, что Рут самое обычное королевство, не считая его ужасного короля. Нет, конечно, у Тамура все на месте, он прекрасно сложен и, очевидно, смел. Но он так смотрит на меня, что страшно становится. – И я прекрасно понимаю, о чем говорит принцесса. От приезжего короля исходит тяжелая аура. – Говорят, он долгое время странствовал и вернулся в Рут сравнительно недавно. Все другие принцы королевства, его братья – а их было четверо или пятеро – загадочным образом погибли. Следом за ними отец. И теперь король он. Довольно молод для короля, как думаешь?
Я совсем не хочу думать о Тамуре и просто киваю принцессе. А она вдруг утыкается носом в подушку и начинает реветь. Как и практически каждый вечер. Но сегодня она не просто грустна. В ее взгляде мелькает что-то еще.
– Ирис, признайся мне, твоя мать была колдуньей?
