Ночь дракона полностью

– Святилище, – Тацуми достал Камигороши. Меч засиял. Демоница опустила руки и повернулась к нам. – Святилище – это якорь, – процедил Тацуми, сощурившись, и впился взглядом в деревянное сооружение за чудовищем. – Саму кидзё нам не убить. Что-то удерживает ее в этом мире. Надо уничтожить святилище, и якорь исчезнет.

– Не-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Исступленный вопль заставил меня поморщиться и зажать уши: даже цветы – и те от него задрожали. Демоница резко развернулась и заслонила святилище своим исполинским телом, обняла его руками.

– Не вздумайте! – сквозь всхлипы воскликнула она, глядя на нас. – Мое! Не отнимайте! Воспоминания о ней – все, что у меня осталось!

Воспоминания о ней.

Я вздрогнула, удивленно округлила глаза. Неужели это…?

Тацуми и Дайсукэ, вскинув мечи, медленно направились к великанше. Окамэ положил стрелу на тетиву. Демоница все плакала, обнимая святилище. Ее гигантское тело сотрясали всхлипы.

– Простите нас, – сказал Дайсукэ, подбираясь вместе с убийцей демонов к плачущему монстру, – Никто не заслужил жизни в таком кромешном отчаянии. Кем бы вы ни были, мы вас освободим.

Причитания стихли. Великанша подняла голову, хотя так и не повернулась к приближавшимся к ней воинам.

– Я вас проклинаю, – прошептала она. Казалось, сам воздух вокруг нее – и тот мгновенно застыл. Даже со своего места я почувствовала, до чего могущественны ее слова, сколько в них горя и ненависти. У меня внутри все сжалось. – И пусть вы познаете ту же боль. Пусть она так крепко вопьется вам в душу, что воспоминания станут ядом, пусть вы потонете в реке слез. Пусть боль осколком зеркала вонзится вам в сердце и будет вспарывать его на всяком вдохе, и с каждым ударом рана будет становиться все шире и шире. – Демоница обернулась, подняла руку с ярким когтем длиной в фут. Ее голос стал громче и жестче. – Пусть боль разрушит ваши тела и поработит разум, и останется лишь жалкая оболочка! Только яд, слезы, агония! Тогда-то вы начнете грезить о смерти, но пусть даже она обходит вас стороной.

Тацуми, издав яростный, нечеловеческий рык, бросился в атаку. Камигороши алой вспышкой мелькнул в тусклом свете. Он сорвался с места раньше, чем великанша закончила свое проклятие, но та лишь грозно распрямилась. Под маской замерцали красные глаза. С ее губ слетел крик.

В этот раз крик обрел силу: он сшиб меня с ног и отбросил назад. Цветы пустились в дикую пляску, многие из них осыпались черной золой, и та взвилась в воздух. У меня на миг перехватило дыхание: в горле встал ком из соли, пепла и горя, а под кожу словно просочилось что-то зловещее.

Окамэ сдавленно застонал и упал на колени, выронив лук прямо в черные ирисы. Тацуми и Дайсукэ тоже упали, правда, убийца демонов, опустив плечи и вцепившись в меч, смог продержаться на ногах на несколько секунд дольше аристократа, но потом судорожно вздохнул и тоже рухнул в цветы.

– Тацуми!

Великанша тяжело опустилась на черные ирисы и поникла головой. Длинные волосы тотчас упали ей на лицо. На миг она застыла без движения. Я бросилась вперед. В уши ударил резкий крик Окамэ, от которого все у меня внутри сжалось. Добравшись до места, где упал Тацуми, я увидела, что он лежит среди черных лепестков, обняв себя руками и поджав колени к груди. Убийцу демонов била дрожь, он крепко сцепил зубы, а взгляд его остекленел. Когда я опустилась рядом на колени, он, кажется, даже меня не заметил. Я тронула Тацуми за руку – и похолодела. Мышцы у него были как стальные тросы, неподатливые прутья клетки, из которой было не вырваться. Я вдруг увидела, что его тело терзают пламенные оковы, туго перетянувшие грудь.

– Тацуми… – прошептала я, но во взгляде убийцы демонов ничего не изменилось, точно он меня не узнал. Чуть поодаль послышался пронзительный стон. У меня сжалось сердце. Никогда прежде я не слышала, как стонет Дайсукэ – ни от боли, ни от злости, ни от горя, ни от страха. – Что происходит? Как вам помочь?

Тацуми скривился, попытался опереться на руки и встать, но огненные оковы, опутавшие тело, вспыхнули. Он вскрикнул и снова упал в цветы.

– П… проклятие, – процедил он. – Н‑н-не могу… пошевелиться. – Тацуми скривился, сжал челюсти, чтобы сдержать стон. – Уничтожь… демона… Иначе… не выйдет… Ай!

– Тацуми. – Я вцепилась в его рукав, сама не своя от беспомощности, пока тело убийцы демонов билось в конвульсиях. Демоница, сидевшая у святилища, пошевелилась, медленно подняла голову. Наши взгляды встретились, и я успела увидеть за плачущей маской но ее глаза.

Сперва взгляд был ясным, и в нем угадывалась тень сожаления, но потом он затуманился безумной яростью и горем и остекленел.