– Простите, – прошептала я. На самом кончике языка тут же завертелись оправдания – я не знала о своем прошлом, меня долгие годы воспитывали в изоляции, – но я промолчала. Духа объяснениями не успокоишь, особенно если его снедают злость и отчаяние. – Теперь я перед вами, – продолжила я, заглянув в жуткие глаза под маской. – Если так вам станет легче, расквитайтесь со мной, Киёми-сама, а с моих друзей проклятье снимите. Они не виноваты в вашей боли.
– Расквитаться… – Великанша медленно подняла руку, широко расставив алые когти, и задержала ее всего в нескольких дюймах от моей головы. Я поморщилась, но кончики ногтей лишь легонько коснулись моей щеки, скользнули по ней, обвели контур лица. – Я никогда не хотела возмездия, – пробормотал дух Киёми-самы. – И мечтала лишь о том, чтобы смотреть на нее, наблюдать, как она растет, разделять все испытания и победы на ее пути. – Тут она подняла вторую руку, обхватила когтистыми ладонями мое лицо, пригладила мои волосы. – Она выросла такой сильной, такой красивой. Какая радость для матери!
У меня сдавило горло. И хотя сердце по-прежнему колотилось как сумасшедшее, а руки дрожали, я медленно вытянула их и притронулась к краям маски но, скрывавшей лицо демоницы. Холод фарфора обжег пальцы. Великанша впилась в меня пронзительным взглядом.
– Вы так настрадались, Киёми-сама, – тихо проговорила я. – Пора на покой.
Я осторожно потянула на себя маску. Хрупкая и безжизненная, она легко отделилась от кожи. Под ней оказалось лицо Киёми-самы: оно ничем не отличалось от человеческого, разве что на лбу торчали рога и на самом лице лежала печать бесконечной скорби и отчаяния. Зрачки заплыли кровью, острые скулы ярко выделялись на исхудавшем лице. От былой красоты ничего не осталось. Но взгляд, по-прежнему полный бездонной печали, не утратил своей ясности.
– Ты дома, – прошептала она и поймала длинным когтем прядку моих волос. – Теперь ты дома.
Я натужно сглотнула, глядя, как дух Киёми-самы начал рассыпаться облаками черной сажи, уплывавшей во мрак. Сперва исчез коготь, подцепивший мою прядку, потом и все запястье, и вот уже растворилась рука. Боковым зрением я заметила, что цветочный ковер тоже осыпается черным пеплом и поднимается в воздух, а потом сливается с чернотой под сводом пещеры.
– Юмеко-тян, – позвал дух. От него остались только обрывки одежды и лицо, но и те стремительно исчезали. – Не дай себя обмануть, – пробормотал дух. – Порочная душа, открывшая врата Дзигоку, просто пешка. Все, что случилось, все испытания, которые выпали на твою долю, все твои проигрыши и победы – все происходит по
– С кем, Киёми-сама? – прошептала я. Под ногами словно пропасть разверзлась. При мысли о том, что сам Владыка демонов Генно лишь пешка, что у нас есть еще один, более могущественный враг, мне стало не по себе. Я привыкла действовать по обстоятельствам, полагаться на судьбу и удачу, доверять свою жизнь друзьям, а теперь оказывалось, что упорства и удачи недостаточно. – Если он сильнее Генно, как же мне его победить?
Дух Киёми-самы улыбнулся.
– Будь смелой, доченька. Он могуществен, но и себя не принижай. В конце концов, в тебе есть его частичка.
Последние крупицы пепла Киёми-самы еще немного покружили вокруг меня, а потом рассеялись. От духа ничего не осталось, даже одежды великанши – и те рассыпались пылью. Теперь о ней напоминала только холодная фарфоровая маска у меня в руках.
После исчезновения демоницы огни факелов затрепетали и погасли. Святилище погрузилось во тьму, а вслед за ним и вся пещера. Воцарилась зловещая тишина. Мрак разбавляло только слабое сияние хитодамы, парящей под сводом.
Послышался стон. У меня екнуло сердце. Подбросив в воздух шар кицунэ-би, я поспешила туда, где остались мои спутники.
В дрожащем свете лисьего пламени я тут же заметила на голом каменном полу пещеры темный силуэт. Когда я подошла ближе, он пошевелился. Тацуми медленно приподнялся, встал на колени, тяжело дыша. Плечи у него были напряженно приподняты, мышцы одеревенели, будто он готовился к приступу мучительной боли. Откуда-то из темноты неподалеку послышалась хриплая, глухая ругань – должно быть, это пришел в себя Окамэ, а потом шорох – кто-то с трудом поднялся на ноги.
– Тацуми-сан! – Я опустилась на колени рядом с убийцей демонов, всмотрелась ему в лицо. – Ты как? Что-то болит?
Он сперва замешкался, а потом медленно расслабился. Мышцы стали разжиматься одна за другой.
– Кажется, уже нет, – пробормотал он. – Проклятие рассеялось – то ли само по себе, то ли… его кто-то снял… – Он поднял на меня глаза, потом оглядел пещеру. – А где кидзё?
– Исчезла, – прошептала я. – И вряд ли вернется.
Тацуми напряженно кивнул.
– Это и впрямь была даймё?
Я покачала головой.
