– Нет, не думаю, – задумчиво ответила я. – Скорее, это воплощение всех отрицательных эмоций Киёми-самы. Всей злости, скорби, потрясения и безысходности, которые она испытала, когда узнала, что ее дочь украли. Почему-то чувства Киёми-самы на долгие годы стали пленниками этой пещеры. – Я глубоко вздохнула, пытаясь прогнать свинцовую тяжесть, окутавшую сердце. Последние ниточки отчаяния упрямо цеплялись за мой разум. – Так вот о чем предупреждал меня Кирин… – сказала я. – Он говорил, что остров сковывает печаль. Что она поработила весь Клан Луны. Вот почему спустя столько лет Киёми-сама не может оправиться от того, что случилось. Все из-за этого духа.
– Но ты его освободила, – добавил Тацуми.
Глаза беспощадно защипало. Я заморгала.
– В нем было столько ярости. Столько боли. Этот дух знал лишь предательство и неустанно оплакивал свою потерю. Может, хоть теперь Киёми-сама утешится.
– Да. Думаю, так и будет, – произнес новый голос, эхом разнесшийся по пещере. Мы встрепенулись. Серебристый свет вспыхнул, осветив все вокруг.
Кто-то выступил из полумрака и остановился рядом со святилищем. Я тут же узнала этого человека, и сердце бешено забилось у самого горла. Я видела его всего раз, на узких улочках города Чочин-Мачин, но забыть его было невозможно.
– Ты молодец, Юмеко, – сказал вместо приветствия Сейгецу-сама, как и тогда блистательный и неотразимый, и улыбнулся мне. Его желтые глаза сияли в полумраке, а длинные серебристые волосы мерцали, как водопад в свете луны. – Впрочем, не удивительно, учитывая твое происхождение. И все же я и не надеялся, что ты настолько хорошо справишься.
На глазах у потрясенной девушки-призрака из мрака вынырнул Сейгецу. На его губах играла улыбка, а серебристые волосы и длинные одежды точно светились. Таки с ним не было, и почему-то это только сильнее растревожило Суюки. Казалось, вот-вот случится что-то страшное.
Убийца демонов вскочил на ноги и выхватил Камигороши, тотчас вспыхнувший алым. Следом за ним из темноты показались ронин и Дайсукэ-сама и встали по бокам от Тацуми.
– Ты кто такой? – ледяным тоном поинтересовался Каге. Он шагнул вперед и загородил собой кицунэ от незнакомца, возникшего из ниоткуда. – Что тебе тут надо?
– Тише, Хакаимоно, – господин Сейгецу примирительно вскинул руку. Его голос был тихим и успокаивающим, будто журчание горного ручейка. – Я вам не враг. И пришел не для того, чтобы вступить в поединок, а просто чтобы забрать одну вещь, которую я тут давным-давно оставил. Юмеко… – Он перевел взгляд золотистых глаз на девушку-лису. Та напряженно вытянулась. – Дитя грёз. – Господин тихо засмеялся, и Суюки с изумлением уловила в его голосе неподдельную нежность. – Ты превосходно себя показала. Больше никто не смог бы освободить духа печали и ярости, давнего пленника этой пещеры. Ты с блеском выполнила свою задачу – впрочем, я в тебе и не сомневался. Безмерно тебе благодарен. А теперь будь так добра, отдай то, что я тут позабыл…
Господин поднял руку, и маска театра но, которую крепко сжимала кицунэ, отделилась от ее пальцев и полетела через пещеру. Когда маска опустилась на ладонь Сейгецу-самы, его губы тронула жуткая улыбка, а глаза сверкнули. В этот миг его трудно было узнать.
– Маска… – произнесла кицунэ, словно бы подобравшись к страшному осознанию, как и сама Суюки. Детали истории складывались воедино, и, пускай картина еще не была полной, многое прояснилось. – Так это вы… ее тут оставили.
– Шестнадцать лет назад, – подтвердил господин. – Вместе со святилищем и еще несколькими особыми предметами, связанными с рождением одного младенца. Святилище должно было послужить эдаким якорем, маяком для чувства потери и горя Киёми. Эти эмоции стекались сюда, сгущались день за днем и наконец превратились в духа, с которым вы тут встретились. Ками были бессильны с ним совладать, ведь он состоял из чувств самой Киёми, из ее гнева и скорби, которые за долгие годы обернулись мощным проклятием, отравившим весь остров. Даже настоящая Киёми, пускай время приглушило боль и воспоминания о той ночи, не могла позабыть о случившемся и не находила утешения. Лишь одно могло умиротворить дух и убедить его покинуть наш мир. Встреча с источником его печали и одержимости. – Господин с улыбкой задержал взгляд на девушке-лисе. – Дитя грез. Монахи прекрасно тебя воспитали. О большем я и мечтать не мог.
