Девушка-ёкай отшатнулась, испуганно округлила глаза, когда Суюки с нечеловеческим криком бросилась на нее. И все же она успела метнуть нож, в то время как ронин, сидевший на каменном выступе ниже, извернулся, поднял лук и отчаянно выстрелил вслепую. Загудела тетива, и в тот же миг лезвие куная вошло Окамэ в грудь. Суюки почувствовала, как что-то холодное и чужеродное прошило ее призрачное тело, а потом в блестящий черный глаз девушки-скорпиона вонзилась стрела. Ёкай дернулась и повалилась на спину. Ее тело забилось в предсмертных конвульсиях, чтобы спустя несколько секунд застыть.
– Нет! Окамэ!
К небу взвился громкий крик аристократа. Потрясенная Суюки обернулась. Дайсукэ, крепко сжимая меч, зашагал к Расэцу. Выражение его лица внушало ужас: на нем не было гнева, ярости или скорби – лишь сосредоточенная, ледяная решимость. На полпути к демону Дайсукэ с головокружительным проворством подпрыгнул, метя óни в голову. Но Расэцу сделал шаг назад, так что меч аристократа лишь слегка задел его, а через секунду клинок демона вонзился в живот Дайсукэ и вышел за спиной.
Кто-то закричал. Лишь спустя мгновенье Суюки поняла, что этот пронзительный, скорбный вопль сорвался с ее губ. Дайсукэ, проткнутый мечом демона, зашатался. Кровь заструилась по его одежде – теперь вся она спереди стала алой, – но он сумел устоять на ногах. Когда óни хотел уже вырвать свой клинок из тела аристократа, тот поднял руку и крепко схватил Расэцу за запястье. Тот удивленно заморгал. Дайсукэ поднял голову, дерзко улыбнулся, шагнул вперед – по-прежнему проткнутый лезвием – и почти до самой рукояти погрузил свой меч в грудь демона.
Óни выпучил глаза, открыл рот – но оттуда не вылетело ни звука. Дайсукэ, все еще улыбаясь, пусть и слабо, повернул свое оружие, дернул вверх, так что меч прошел между ключиц Расэцу, а потом перерубил ему шею. Голова óни, на которой застыло потрясенное выражение, упала набок, запрыгала по камням, свалилась с обрыва и исчезла в волнах далеко внизу.
Тайо Дайсукэ сделал несколько нетвердых шагов назад и вытащил из себя меч óни. Огромное обезглавленное тело рухнуло на колени, а потом распростерлось по земле. Вся одежда аристократа от груди и ниже была залита кровью; алые ручейки бежали по камням.
На мгновение он замер, расправив плечи. Ветер трепал его волосы и окровавленные рваные полы одежды и рукава. Лицо, обращенное к небу, стало безмятежным и спокойным, и на миг Суюки дерзнула поверить в то, что благородный Тайо, прекрасный воин, улыбнувшийся служанке-простолюдинке в Золотом Дворце, выживет.
А потом Тайо выронил меч. Оружие упало на камни с лязгом, от которого по всему бесплотному телу Суюки пробежал холодок. Дайсукэ пошатнулся, упал на колени и уронил голову. Призрачная девушка стала звать его сквозь рыдания. Ветер, дувший с моря, подхватил ее крик. Но аристократ даже не шелохнулся.
– Эй, павлин, только не вздумай умирать.
Суюки вскинула голову. Ронин, несмотря на невыносимую боль, полз по камням к аристократу, оставляя за собой кровавый след. Стиснув челюсти, Окамэ не сводил сверкавших решимостью глаз с Тайо и продвигался вперед дюйм за дюймом. До поникшего аристократа оставалось еще несколько ярдов. Суюки спустилась ниже. Ей очень хотелось подбодрить ронина, помочь ему добраться до цели. И когда он бессильно упал в грязь, тяжело дыша сквозь сжатые зубы, призрачная девушка подлетела к аристократу и зависла над ним, озарив своим светом неподвижное тело.
– Не останавливайся, – прошептала она. – Осталось немножечко. Не дай ему умереть одному.
Ронин поднял голову. Собрав последние силы, он встал и, спотыкаясь и то и дело падая на камни, доковылял до поникшего Дайсукэ. Окамэ растянулся на земле и несколько секунд пролежал так, пытаясь отдышаться и корчась от боли. В небе по-прежнему вихрились тучи. Их вновь осветила молния.
– Окамэ, – едва слышно позвал аристократ. Он повернул голову, увидел ронина, лежавшего рядом. Его окровавленная рука дрогнула. – Ты здесь. П… прости меня.
– К черту, павлин, – процедил ронин. Снова сжав зубы, он сел, прислонившись спиной к камню, потом бережно устроил рядом с собой аристократа. Тот прильнул к его груди, обмяк в объятиях лучника. Суюки поднялась чуть выше, чтобы им не мешать. Она безмолвно зависла над ними, проливая бледный свет вниз – на ронина и аристократа, которого они оба любили. Ветер, свидетель последних мгновений Дайсукэ, все завывал в ночи.
– Ну что ж… – тихо и устало проговорил ронин, первым нарушив молчание. – Кажется, твое желание исполнилось, павлин. Такую благородную смерть еще поискать надо.
Дайсукэ поднял дрожащую руку и сжал ладонь ронина, лежащую у него на груди.
– Я так рад, что ты рядом, Окамэ, – прошептал он, не открывая глаз. – И что… ты выжил. Я ведь так и надеялся, что если из нас двоих кто и уцелеет, так это… ты.
– Нет, – твердо возразил ронин и покачал головой. – Я потерял слишком много крови. Да и нож наверняка был отравленный. Не беспокойся, павлин. – Губы Окамэ тронула слабая, печальная улыбка. Он склонил голову. – Я не нарушу своего слова. И очень скоро последую за тобой.
