Ей снился оплавленный диск солнца, надменно взирающий на пустыню. Впереди возвышались белоснежные барханы, похожие на скелет древнего чудища, а у подножия их стояла Санта-Муэрте, крепко сжимая в объятиях Хорхе Уго. Взметнулся на мгновение алый рукав, свежая царапина пробежала по руке у сына, и несколько алых капель нарушили безупречную белизну песка.
Крик Марии утонул посреди песка, и она проснулась. Ключ на шее налился тяжестью, цепь больно врезалась в кожу. Не нужно было долго гадать, что значил сон, — кредит был исчерпан, и Санта-Муэрте пришла за расплатой.
До самого вечера Мария старалась не отходить от Хорхе Уго. Ее старший сын, ее первенец, такой же энергичный, как его отец, столь же добродушный, как дед Уго, — разве могла она предположить, что ему отведено так мало? Он всегда отличался крепким здоровьем, к тому же, рассудителен был не по годам — ему не грозила ни пьяная драка, ни случайная болезнь, и еще накануне Мария была уверена, что увидит, как он стареет.
Мешочек с песком она подготовила еще утром и носила его в кармане платья. Она планировала попросить сына помочь ей с брошью и как бы невзначай уколоть его длинной острой иглой, но всякий раз нужные слова не могли просочиться сквозь колючий ком в горле, и, в конце концов, Мария решила подождать до вечера. Каждый лишний час рядом с сыном теперь был дорог ей — она все не могла насмотреться на него, впитывала в память его голос и походку, смех и жесты… Порой она проклинала себя за то, что не повернула назад, узнав условия Санта-Муэрте, а согласилась на этот обмен, разрешила взять своих сыновей раньше срока. Невольно ее мысли обращались и к Диего, и к Мануэлю, — кто знает теперь, когда придет их черед?
Рассеянная, погруженная в мрачные мысли, Мария во время ужина молчала, понуро отвечая на вопросы. Даже объявлять о помолвке в конце концов пришлось доктору. Сыновья, кажется, восприняли новость хорошо, — она не обратила внимания, поглощенная наблюдением за мерным ходом часов. Стрелки неумолимо катились по кругу, приближая неизбежное; почувствовав, что больше не может сдерживать рыдания, Мария резко встала из-за стола и неловко задела бокал с шампанским.
Доктор, сидевший от нее по правую руку, попытался поймать его, но не преуспел; стеклянные капли взметнулись вихрем перед тем, как усыпать пол.
— Простите, я… — Мария внимательно посмотрела на красную каплю у себя под ногами. — Вы поранились?
— Ничего серьезного, — доктор с небрежным видом выдернул из ладони крупный острый осколок, и Мария, отправив Алехандро за бинтом, приложила к порезу свой носовой платок.
— Мне очень жаль, — виновато улыбнулась она, глядя, как быстро на светлой ткани платка расплывается алое пятно. Ее охватил жар, и лихорадочное волнение заискрило в венах.
Санта-Муэрте просила жизнь… Так не все ли равно, чья она будет?
Белый песок получил свою каплю крови. Ночь Мария провела неспокойно — во сне ей чудился то платок с алой кровью на нем, то калавера Санта-Муэрте. Несколько раз она просыпалась и заглядывала в комнату Хорхе Уго, прислушивалась к его спокойному дыханию, стерегла, не покажется ли в углу его комнаты темная фигура… Но все было спокойно.
Только утром Мария узнала, что в городе случился пожар. Сгорел дом доктора, и теперь вместо свадебного шествия ей предстояло траурное. Она восприняла эту новость с должной скорбью, — но, вопреки ее воле, сердце то и дело заходилось в радостной пляске от того, что Хорхе Уго останется с ней.
Заживали раны, и Мария сняла траур по доктору. Ее сыновья окрепли, как и торговля, вырос Аламогордо, нашлась невеста для Хорхе Уго, — но Мария не позволяла себе забыть случившегося. Пусть старший был спасен, на очереди оставались Диего с Мануэлем, и Мария не могла угадать, когда настанет их час. Много времени теперь она проводила с близнецами, с болью отмечая, какую ревность это вызывает у Алехандро. Сперва с обиженным видом он следовал за ней повсюду, и покорно терпел насмешки Диего; позже дважды сбегал из дому, но возвращался к ночи. Мария пыталась успокоить его, но в итоге положилась на неумолимое время, надеясь, что в итоге Алехандро примирится с тем, что ему пришлось разделить мать с братьями.
Тревога не стихала, хоть порой Марии и удавалось забыть о ней. Глядя на сверкающего улыбкой Диего и на более спокойного, внимательного Мануэля, она то и дело мучила себя вопросом, кого придется потерять первым, — кого она готова потерять первым. И, по иронии, Санта-Муэрте не стала долго тянуть с ответом.
Тот же сон, — но в этот раз на белый песок пролилась кровь Диего. Мария не вышла утром из спальни, сказавшись больной. Как и три года назад, с Хорхе Уго, мысль о том, что вскоре она лишится сына, сковала дыхание, отняла силы. Она беспокойно ходила из угла в угол, нечесаная и неумытая, сжимала ключ, обжигавший пальцы, шептала, что сделка была нечестной. Тени метались из угла в угла, цвели на стенах, и в них ей чудился глумливый, беспощадный взгляд Санта-Муэрте.
