— Женщина торгуется не с тем, — прервал ее мескалеро. Он наклонился и стиснул ее запястья сухими шершавыми пальцами. — Женщина хочет здорового сына. Женщина должна спрашивать Смерть, — на одно короткое мгновение на его недвижимом лице мелькнул ужас. — Смерть, Санта-Муэрте. Женщина оставляет обувь. Женщина не берет еду, не берет воду. Женщина идет, идет сейчас на юго-запад, в Белые пески. Там она встречает Смерть. У Смерти женщина просит, — он отпустил ее руки и указал на выход. — Женщина оставляет обувь. Уходит.
Словно во сне Мария поднялась на ноги, скинула туфли и шагнула из сумрака хижины навстречу закату. Ей показалось, что символы на деревянном столбе смеются над ее горем, и она зло погрозила им кулаком. Затем, с тоской взглянув раз на город, тонущем в алых лучах солнца, пошла по дороге на юго-запад.
Сильный ветер поднялся с наступлением ночи, но Мария продолжила идти вперед. Ступни сводило болью, и острая трава то и дела резала беззащитные пальцы; но она шла. Каждый раз, когда становилось слишком страшно брести в темноте одной, когда неподалеку слышалась песня волка, когда желудок ныл от голода, она вспоминала об Алехандро, о каплях холодного пота у него на лбу, о мучительных приступах кашля, — и это гнало ее вперед.
Она остановилась передохнуть только когда луна поднялась совсем высоко, и села прямо на землю, рядом с высоким камнем, среди кустов юкки, чьи листья во тьме были похожи на устремленные в небо пики. Тишина и пустота властвовали здесь; и не было видно ни животных, ни насекомых — лишь раз скользнула возле самой ступни ящерка, едва задев пыльный подол платья. Сжавшись в тесный комок от холода, Мария прижалась затылком к твердому камню, прикрыла глаза — и образы минувшего дня разом навалились на нее, усиливая тяжесть в груди. Доктор здесь готовил настой из костей птиц и поил им Алехандро, чьи черные кудри вдруг обернулись седыми косами, и голос падре раз за разом повторял «Смерть нечистому! Смерть диаволу! Смерть!»
— Смерть! — хрипло прозвучало прямо над головой Марии, и она, очнувшись от своего короткого забытья, обернулась в страхе.
Огромный ворон сидел на камне, хитро поблескивая глазами. Он расправил крылья — такие огромные, что они закрыли все небо, спрятали луну и звезды, и свет их не мог проникнуть сквозь сотканные из тьмы перья.
— Смерть! — повторил он прямо в лицо Марии и быстро затрещал клювом в насмешку.
— Ты не смерть, — прошептала ему Мария. — Смерть ждет в Белых песках; а ты только злой предвестник.
Снова рассмеялся ворон — но улетел прочь, растворившись во тьме, и полотно неба с жемчужной вышивкой звезд вновь раскинулось над Марией. Она посидела еще минутку, пытаясь найти добрый знак в перекрестье созвездий и даже в пятнах на равнодушной луне, но, так и не увидев ничего утешительного, поднялась и продолжила свой путь.
Ночь уходила; небо очистилось от тьмы, и в первых лучах солнца Мария увидела светлый песок к западу от дороги. Это придало ей сил, и она повернула в ту сторону, шла, подмечая, что песка становится все больше, а растений — все меньше. Лишь изредка попадалось ей теперь сухое дерево или упрямый куст юкки. Солнце поднималось, беспощадно нагревая воздух, но, к большому удивлению Марии, белый песок оставался прохладным и не жег ей ступни. Его становилось все больше, и, оглянувшись через час или два пути, она больше не увидела дороги — только белые гребни и собственные глубокие следы. Теперь отступать было некуда: эта мысль совсем не испугала Марию, а, напротив, принесла успокоение.
Если бы только жажда не мучила так сильно… Мария с трудом разлепила губы, с болью сглотнула, но вязкая теплая капля слюны не освежила воспаленное пересохшее горло. Надежды на ручей тут не было, — но вдалеке виднелись колючие кусты юкки. До них Мария добралась почти бегом и, со спешки порезав руки о твердые листья, сорвала твердый плод. Сок был горьким и маслянистым, совсем непохожим на чистую прохладную воду, но все же унял ненадолго сухость во рту, и позволил идти дальше.
А безжалостное солнце поднималось все выше и выше, и воздух начал трепетать от жара, рождая причудливые и пугающие образы. Темное платье Марии впитывало в себя лучи солнца, сильно нагревая кожу, и только ноги все еще купались в ласковой прохладе песка. Вконец измучившись от жары, Мария огляделась в поисках хоть какого-то укрытия и не нашла его; тогда, сбросив платье, она легла всем телом на белый песок, прижалась к нему щекой, впитывая его свежесть, и осталась бы так лежать, забыв обо всем, если бы не услышала странный стук.
Мария открыла глаза. Над ней стоял, гадко ухмыляясь, скелет, и его раскаленные кости блестели в свете солнца, а глазницы, напротив, были наполнены пугающей тьмой.
— Я — смерть! — проскрипел он, протягивая вперед руку. — Я — смерть!
— Т-ты не смерть, — дрожа всем телом, отозвалась Мария. — Ты д-детище ее, а она ждет меня дальше.
Рассмеялся скелет, застучал челюстью — и рассыпался. Кости его обратились прахом и смешались с белым песком. Поднялась и оделась Мария, кое-как отряхнув свое платье, и продолжила свой путь.
