Закатное солнце разлилось по небу багровыми лучами, и белый песок послушно отразил эти краски. Из-за этого Марии начало казаться, что где-то в пустыне она пересекла границу мира живых и попала прямиком в ад: измученная голодом, жаждой и долгой дорогой по жаре, она уже ни о чем не могла думать. Песок раздражал царапины на ладонях и ступнях, сушил горло и покрывал губы; здесь было его царство, из которого не было выхода. Обессиленная Мария не могла больше держаться на ногах — упала на колени и, не разбирая дороги, поползла вперед. Она подумала, что шаман обманул, и сейчас, пока она попусту погибает в пустыне, ее Алехандро слабеет, и жизнь покидает его. Сухие рыдания, без единой слезы, сотрясали ее тело, отдаваясь болью в ослабевших ногах; но Мария продолжала свой путь, пусть медленно, пусть ползком.
Ей казалось, что время замерло — солнце больше не двигалось, не спешило скрыться на западе, и песок, больше не белый, а багровый, теперь как будто медленно вытягивал из нее силы. Мария больше не могла даже ползти, — ее надежда угасала, и в тот момент, когда она готова была закрыть глаза и остаться здесь навсегда, ее накрыла тень.
— Что ты делаешь здесь, дитя?
Ласковый струящийся голос прошелся по телу Марии, наполняя его ужасом, — тем самым, от которого у собак встает на загривке шерсть, тем, что заставляет оленя что есть сил бежать прочь от волков, — тем, что сама Природа поставила охранять хрупкую черту между жизнью и смертью.
— Я ищу Санта-Муэрте, — прохрипела Мария, не поднимая глаз. — У меня есть к ней дело.
Сильная рука ухватила ее за запястье и подняла на ноги. Это прикосновение опалило кожу льдом, и озноб прошел по всему телу, вмиг добравшись до сердца, сковав его с непостижимой человеку силой.
— Посмотри на меня, дитя, — велел шелковый голос, и Мария подчинилась.
Фигура, представшая перед ней, была едва ли выше ее самой. Черные и золотые узоры на алом платье переливались, двигались, жили собственной жизнью — на оборках подола за одно мгновение перед Марией промелькнула чья-то судьба, от рождения и до гробовой доски. Пышные отвороты на длинных рукавах полностью скрывали кисти рук, и можно было заметить лишь что-то белое, мелькавшее порой между складок. Длинные темные волосы колыхались, слушаясь ветра, который поднимал вокруг черные песочные вихри. Лицо было раскрашено под калаверу, да так искусно, что можно было обмануться и решить, что под гримом скрывается женщина, — вот только темная краска вокруг глаз была слишком уж густой. Это был взгляд пустоты, истинной и вечной, и Марии потребовалось много усилий, чтобы не закричать от страха и сохранить рассудок.
— Ты знаешь, кто я? — при этих словах разрисованные губы даже не шевельнулись: голос исходил от всей фигуры, проникал вместе с воздухом в легкие Марии и растекался по телу с каждым толчком сердца.
— Ты — Смерть. Ты — Санта-Муэрте.
— Это так, — фигура согнулась в шутливом поклоне. — Ты пришла по делу — так говори.
Долго собиралась с духом Мария, разглядывая то рисунок калаверы, то узоры на платье, но все же заговорила.
— Мой младший, Алехандро, серьезно болен. Я пришла просить тебя не забирать его.
— Его час наступает, — Санта-Муэрте говорила… с печалью? — Он прожил, сколько ему было отведено.
— Но это нечестно! — в отчаянье вскричала Мария. — Ему всего четыре года — разве это можно считать жизнью?
— Иные умирают и сразу после рождения, — узор на кружевах алого платья сложился в гроб с крошеным тельцем внутри. — Здесь нет честного и нечестного. Твое страдание понятно, но вместо того, чтобы просить моей помощи, смирись и уходи домой… к сыновьям, — голос прозвучал мягко, почти с сочувствием, и на короткое мгновение Марии показалось, что лучше поступить так, как говорит Санта-Муэрте… Но только это не могло унять ее боли.
— Я не уйду, — твердо произнесла она. — Я останусь здесь, пока ты не согласишься помочь мне либо пока не придет мой час.
Черные вихри взметнулись чуть выше, и в самой глубине тьмы мелькнули алые отблески.
— Это твой выбор, — тоска сквозила в голосе, и это удивило Марию. — Что ты предложишь за жизнь Алехандро — свою? Все предлагают именно это.
Горько рассмеялась Мария.
— Предложу свою, и ты получишь пять жизней вместо одной… Мой муж мертв, и кроме меня никто не позаботится о моих сыновьях. Назови справедливую цену, Санта-Муэрте.
— Я возьму половину оставшейся жизни у каждого из твоих старших сыновей, — Смерть протянула правую руку, и из-под складок рукава показалась ладонь, белоснежная и гладкая, без единой линии. — Каждому из них отмерен свой срок — и он будет укорочен вдвое. Согласна ты на такую сделку, Мария Веларде?
Хорхе Уго! Диего! Мануэль! Мария едва устояла на ногах. Торговать их жизнями, потерять каждого раньше времени — такое предлагают ей, матери, которая должна оберегать и защищать их!..
