— Хорошо, я скажу тебе правду, хочешь? Видишь ли, очень сложно быть старшим сыном в такой семье, как моя. Конечно, они не поверяли мне горестей своего союза, но я рос, наблюдал и многое начинал понимать сам. Что должно происходить при слиянии, отчего оно возникает? Доподлинно никому не известно, но я думаю вот как: если избран тобой человек случайный, а не тот, с кем ты рос вместе и кого знал ещё личинкой, к кому ты притёрся ещё раньше слияния всеми углами не тела, но характера, то в итоге почти неизбежно один подавит собой другого. Двое станут одним, но не чем-то новым. Это будет один из них под новым именем, только и всего. Говорю «почти», потому что вырос уже со знанием, что есть и исключения. Отец-и-мать не смогли подавить друг друга. Ни один из них не оказался ни сильнее, ни слабее другого — и с тех пор так они и живут в беспрестанной борьбе.
Эйке смотрела их глазами в низкий подкопчённый потолок. Было темно и пусто.
— Всей моей теории сами они не знали, — продолжал Рен, — но, надо отдать им должное, они приложили много усилий, чтобы я не повторил их судьбу. Давно известно в народе, что лучшие пары для слияния — это те, кто крепко привязался ещё будучи личинками, и потому отец-и-мать нашли мне подружку.
— Ту, с золотыми волосами? — подала голос Эйке — не столько из любопытства, сколько из желания уязвить, напомнить, сколько потаённого она теперь знает о нём.
— Да, — почти равнодушно выронил Рен. — Я и впрямь был к ней привязан, она, кажется, платила мне тем же. И она тоже любила лазать по деревьям — правда, однажды ветка оказалась слишком тонкой… После этого я и думать забыл о слиянии, пока окончательно не вошёл в возраст. Отец-и-мать волновались, что это перестало меня волновать, ругали, что тлетворно влияю на брата… Они сами подыскали мне пару. Твоя сестра была в такой же спешке — твои отцемать давили на неё не меньше, а то и больше. Удивительно думать, насколько самые странные и самые обычные особи похожи друг на друга… После слияния мы обнаружили, что категорически не сходимся характерами.
— Говори до конца, — прошипела Эйке, успевшая много мутного всколыхнуть в его душе. Рен подчинился с подозрительным послушанием.
— В какой-то момент мне показалось, что это будет она. То есть что это она… подавит меня. Поэтому я стал давить сам. В конце концов она не выдержала этого — что было дальше, ты знаешь.
— Ты и меня хотел подавить, — это не было вопросом.
— А ты так страстно хотела спасти меня — что же ты теперь заупрямилась? Ты была моим единственным шансом на жизнь — конечно, я цеплялся за него как мог. И я говорю не только о жизни тела. Личность тоже живёт и совсем не хочет умирать. А что есть даже то правильное, идеальное слияние, воспеваемое в книгах и преданиях, как не смерть личности?
— Ах, вот теперь ты философию развёл, — насмешливо протянули за дверью, и в комнату скакнул Илмо с мокрой тряпкой в руке: видимо, он мыл пол за стеной. — Развести- то всякий может. А вот если б ты и жил по ней, глядишь, не загубил бы напрасно столько жизней.
— Каких ещё жизней? — взвился Рен, чуть не ударив их тело о стену. — Что ты мелешь?
— Не отпирайся. Ты сам знаешь, что в смерти Эйлы виноват ты. — Так вот как её звали, ошарашенно вспомнила Эйке. Эйла. Точно. И не дико ли, что она, её сестра, забыла это имя, а какой-то чужой мальчишка помнит до сих пор? — И эту девчонку ты загубил тоже, и себя заодно. Разве то, что у вас теперь будет, — жизнь?
— Послушай, — очень медленно начал Рен, и их сердце забилось быстрей от его гнева. — В правоте своей философии я убеждён до сих пор, но если бы все жили, исходя из неё, то прервался бы род человеческий. Как ни крути, слияние необходимо, чтобы откладывались яйца, а из них выводились новые личинки, которым суждено повторить этот цикл. Это сейчас ты такой умный. Поглядим, как ты запоёшь, когда приблизишься к возрасту слияния.
— Ну, уж я ни за что не стану таким, как ты, — Илмо тряхнул головой, и волосы разметались по его щеке. — Я никогда ни с кем не сольюсь!
— Поглядим, — повторил Рен ему в спину, прежде чем закрылась дверь.
А Эйке снова вспомнила то воспоминание, которое нашёл и распотрошил в ней Рен в первую ночь после их слияния. Илмо тогда подошёл к ней и предупредил: «Ты ещё можешь отказаться. Лучше беги. Иначе каждый миг своей жизни будешь сожалеть о том, что не послушала меня». В ответ она ударила его с такой силой, что заболел кулак, прилетевший в какую-то из крепких костей его жилистого тела.
Теперь-то она знала, что он имел в виду. Она лежала в их теле, в их постели, а перед ней расстилалась бесконечная жизнь, полная бесконечных страданий. Эйке не позволила слезам зародиться в уголках их глаз, чтобы Рен не узнал о её боли.
— Значит, будем жить, как твои отец-и-мать.
— Ну уж нет, — горечь, которой был исполнен голос Рена, сводила им горло. — Думаешь, я не видел, как на них смотрят все остальные? Все, кто нормальные? Они изгои, живущие на отшибе, чудовище с двумя душами в одном теле. Я не желаю так жить.
