Не о Лиле — она пыталась чувствовать скорбь и не могла, как в тот день, когда мама умерла и Рита смогла расплакаться только от мысли, что все накопленные ей и бабушкой Рите на Москву деньги пойдут теперь на мамины похороны. Только одну мысль о ней Рита ворочала в глубине сознания — она стала, стала наконец лучше Лили: она была жива, а Лиля нет. В ней был хлеб Лили, под ней был диван Лили, на ней был муж Лили. На самом деле Лиля не была умна. На самом деле Рита всегда была умнее её. Иначе Лиля не выбрала бы себе подругу, которая будет воровать её вещи, и мужа, который её убьёт.
Она думала о том, как он был прав, всегда, во всём, и если бы она умела думать сама, то думала бы точно так же. Он напрасно считал её дурочкой — она не дурочка, теперь он поймёт. Она тоже думала о нём не так, как нужно. Она считала его тенью Лили, таким же снисходительно добрым без настоящей доброты, высокомерно умным без ума. Но на самом деле он был тенью Риты — она узнала это только что, он, должно быть, ещё не знал, — чёрным чётким контуром, который её серенький силуэтик отбрасывал на белую стену чистейшего, трупно-холодного кафеля.
— Давай танцевать, — выдохнула она едва освободившимся ртом. — Я хочу. Я слышала эту песню по радио.
Они танцевали лёжа. Облепив его руками, обвив ногами, вжимаясь щекой туда, где предположительно было сердце, Рита позволяла ему колыхать и гнуть её тело в такт льющимся с экрана звукам саксофона. Рита видела краем глаза, как девушка в белом платье лежала на мужчине в белом халате, а тот лежал в кровати, в тёмной и алой комнате, и она обнимала его тело, а он обнимал её голову, и её нос улёгся поверх его носа. Музыка втекала через уши прямо в мозг и делала голову тяжёлой и мягкой. От Марка пахло дезодорантом, вином и кровью, и ямочка посередине его подбородка углублялась, когда он улыбался ей.
— Ты знаешь… — начал он в какой-то момент и не договорил. Рита долго ждала, пока он доскажет фразу, а потом поняла, что она закончена.
— Ничего, — сказала она. Она не задумывала двусмысленности, так вышло само и вышло хорошо, потому что она сама не знала, что именно хотела сказать.
Из-за музыки они не смогли услышать это загодя, ещё из коридора — но скрип отворяющейся двери они, конечно, уже услышали. Рита отпрянула с полувздохом страха. Марк оцепенел.
То, что вползло в комнату, не могло быть Лилей, уже не было ей. В рыжих волосах засохли кровавые коросты, из беспорядочного месива ран исходили, перепутываясь между собой, алые дорожки. Бледное, искажённое от усталой боли лицо с усилием приподнялось, и глаза с кровоподтёками и потёками туши увидели Риту — по-настоящему, первый раз в жизни. Бывшая Лиля ничего не пыталась сказать и в любом случае не смогла бы — рот был заткнут платком, который она дарила Марку в прошлом месяце (#мужскаямода #модныймарк #мурк). Но её взгляд был криком.
Марк всё ещё был заперт в ступоре и не увидел вовремя, как Рита встала и потянулась к отодвинутому на край дивана большому белому блюду, где лежал хлеб и не только хлеб.
Нож вошёл легко и хрустко, добравшись до мякоти внутреннего мяса, спрятанного под коркой старых ран. Взгляд остановился и умолк, и на пол обильно хлынуло алое, свежее.
Рита аккуратно вытащила нож и обернулась к окаменевшему Марку, светя улыбкой ему в лицо. Провела пальцем по лезвию, языком по пальцу.
— Как много вина, — сказала она, доверительно понизив голос, — ужас как много вина.
«Так ни поступают!!! Зачем ты меня получается поматросила и бросила????» — и следующим же сообщением: — «Да ты блин даже ни поматросила!!» Лана невесело хмыкнула и сделала скриншот. Подруги в чате, подумала она, наверняка это как-нибудь смешно прокомментируют, а юмор умеет выжимать из мерзостей всё мерзкое, оставляя только её обнажённую нелепую суть, невинный анекдот.
Лана уже сто раз пожалела, что согласилась поехать с мамой в санаторий — как она и ожидала, здесь не было никого близкого к ней по возрасту и бэкграунду: либо мамочки с детишками и, опционально, папочками, либо бодрые пенсионеры, либо не менее бодрые тётеньки примерно маминого возраста, которые ходят на скандинавскую ходьбу и ЛФК и занимают очередь к бювету с минеральной водой минут за десять до того, как он откроется. Лана очень надеялась, что с кем-нибудь из этих тётенек мама и подружится, но мама дружить с тётеньками не хотела, а хотела следить за развитием отношений Ланы и их соседа по столу, как будто это был новый сериал на канале «Домашний»: Лана по опыту знала, что именно там сериалы самые скучные.
А развития никакого не было и отношений, собственно, тоже — просто какой-то мутный мужик, видимо, не нашёл себе среди мамочек и бабулек лучшего варианта для курортной интрижки и принялся от безысходности окучивать Лану. Каждый его взгляд словно облизывал её: мокроватый язык резво скользил по мясистым губам, и Лану тошнило, когда она это видела.
