– Нет, – сказала она Марку. – Это прерогатива миссис Ленан, она поселилась здесь с Мервином.
Марк понимающе хмыкнул:
– Вот это здорово! Обязательно вставлю сей эпизод в мой следующий сценарий!
– Это не смешно! – запротестовала она.
– Еще как смешно. Этот парень следует за женой как лунатик и в то же время спит с первой встречной бабой!
Диане была отвратительна эта тирада, и она почувствовала желание защитить Мервина.
– Вовсе они не спят! – выпалила она. – Просто других мест в самолете не было.
– Но ты все равно должна благодарить судьбу, – сказал Марк. – Если он ею увлечется, то оставит тебя в покое.
– Как ты не можешь понять, что я расстроена?
– Могу, но не знаю почему. Мервина ты больше не любишь. Иногда говоришь о нем так, будто его ненавидишь. Ты ушла от него. Так какая тебе разница, с кем он спит?
– Не знаю! Но это так унизительно.
Марк сердился и не находил слов сочувствия:
– Несколько часов назад ты решила вернуться к Мервину. Но он вывел тебя из себя, и ты передумала. Теперь ты сходишь с ума из-за того, что он спит с кем-то еще.
– Я с ней не сплю, – возразил Мервин.
Марк не придал значения его словам.
– Ты уверена, что больше не любишь Мервина? – Он начал по-настоящему сердиться.
– Не говори со мной так! Это ужасно.
– Знаю, но это правда?
– Да, правда, и мне противно, что ты можешь думать по-другому. – Ее глаза наполнились слезами.
– Тогда докажи это. Забудь о нем и о том, где он спит.
– Я никогда не умела сдавать экзамены, – зарыдала она. – Не будь таким омерзительно логичным! Это не дискуссионный клуб!
– Конечно, нет! – прозвучал новый голос. Все трое оглянулись и увидели в дверях Нэнси Ленан, очень хорошенькую в ярко-синем шелковом халате. – Вообще-то я думаю, что это мой салон. Что, черт возьми, здесь происходит?
Стыд и гнев душили Маргарет Оксенфорд. Она была уверена, что все смотрят на нее и думают об ужасной сцене, разыгравшейся в столовой, и к тому же считают, что она разделяет омерзительные взгляды отца. Маргарет боялась смотреть людям в глаза.
Гарри Маркс помог ей сохранить хоть какое-то достоинство. Очень умно с его стороны и так благородно – подойти к ней, отодвинуть стул, предложить руку и выйти с ней вместе: не слишком примечательный знак внимания и жест, может быть, чуточку нелепый, но для нее это стало хоть каким-то выходом из унизительного положения.
Она сохранила остатки самоуважения, но в ней кипело возмущение, росла ненависть к отцу, по вине которого она попала в такую кошмарную ситуацию. После обеда в салоне стояла зловещая тишина. Когда погода стала портиться, мать и отец отправились переодеваться ко сну. И тут Маргарет просто поразил Перси:
– Давай извинимся.
Первой мыслью было, что это лишь усугубит неловкость и чувство унижения.
– Не уверена, что мне хватит на такое смелости, – сказала она.
– Мы просто подойдем к барону Габону и профессору Хартманну и скажем, что извиняемся за отцовскую грубость.
Мысль о том, чтобы как-то сгладить оскорбление, нанесенное отцом, показалась ей в конце концов привлекательной. От этого Маргарет станет гораздо легче.
– Отец взбесится, конечно, – сказала она.
– А он не узнает. Но мне все равно, пусть бесится. По-моему, он просто спятил. Я больше ничуть его не боюсь.
Маргарет задумалась, так ли это. Маленьким мальчиком Перси часто говорил, что не боится, а на самом деле дрожал от страха. Но он уже далеко не маленький.
Вообще-то ее немного беспокоила мысль о том, что Перси выйдет из-под контроля отца. Пока только отец умел держать его в узде. При зловредном характере братца он, сорвавшись с поводка, мог натворить бог знает что.
– Пошли, – настаивал Перси. – Давай сделаем это прямо сейчас. Они в третьем салоне, я проверил.
Маргарет все еще колебалась. Она боялась подойти к людям, которых оскорбил отец. Вдруг это причинит им новую боль? Может быть, они предпочитают забыть о случившимся как можно скорее?.. Но конечно, куда важнее, чтобы эти обиженные люди знали, что далеко не все разделяют национальные предрассудки ее отца.
Маргарет так часто была малодушна, а потом об этом жалела. И она решилась. Маргарет встала, придерживаясь за ручку кресла, потому что самолет то и дело проваливался в воздушные ямы.
– Хорошо. Давай извинимся.
Девушка чуточку дрожала, но это ее состояние не было заметно из-за качки. Она решительно пошла через гостиную в третий салон, Перси последовал за ней.
Габон и Хартманн сидели справа лицом друг к другу. Хартманн уткнулся в книгу, его длинная худая фигура скрючилась, коротко стриженная голова низко склонилась, так что горбатый нос ученого едва не касался страницы с математическими формулами. Габон не был ничем занят, по-видимому, он скучал и увидел их первым. Когда Маргарет остановилась возле него и для равновесия вцепилась в спинку его кресла, он замер и посмотрел на нее с неприязнью.
– Мы пришли извиниться, – быстро сказала Маргарет.
– Меня поражает ваша смелость, – ответил Габон. Он говорил по-английски безукоризненно, лишь с едва уловимым французским акцентом.
Это были не те слова, которые хотела услышать Маргарет, но она продолжала:
