– Я ужасно огорчена тем, что произошло, и мой брат разделяет это чувство. Я преклоняюсь перед профессором Хартманном, о чем я ему уже говорила.
Хартманн оторвался от книги и приветливо кивнул. Но Габон все еще был сердит:
– Легко таким, как вы, просить прощения. – Маргарет опустила глаза в пол и уже пожалела, что пришла. – В Германии полно вежливых богатых людей, которым ужасно стыдно за то, что там происходит, – продолжал Габон. – Но что они предприняли? И что делаете
Маргарет почувствовала, что лицо ее залилось краской. Она не знала, что говорить и что делать.
– Помолчи, Филипп, – тихо сказал Хартманн. – Как ты не понимаешь, что перед тобой молодые люди? – Он посмотрел на Маргарет. – Я принимаю ваше извинение и очень вам благодарен.
– Боже, я сделала только хуже? – вздохнула Маргарет.
– Вовсе нет. Вы поступили правильно, и я действительно очень вам признателен. И мой друг барон скоро со мной согласится.
– Нам лучше уйти, – огорченно произнесла Маргарет.
Хартманн кивнул.
Она повернулась.
– Я тоже прошу прощения, – сказал Перси. И двинулся вслед за сестрой.
Они вернулись в свой салон. Дэйви стелил постели. Гарри куда-то исчез, скорее всего в туалет. Маргарет решила готовиться к ночлегу. Она достала туалетную сумку и ушла переодеваться в дамскую комнату. Навстречу ей вышла мать, она выглядела потрясающе в халате орехового цвета.
– Спокойной ночи, дорогая, – сказала она. Маргарет молча прошла мимо.
В переполненной дамской комнате она быстро переоделась в хлопчатобумажную ночную рубашку и махровый халат. Ее ночной наряд выглядел заурядным среди ярких шелков и кашемира других женщин, но она не придавала этому значения. Извинение не принесло облегчения, потому что замечание барона Габона казалось ей справедливым. Проще простого приносить извинения и не делать ничего для того, чтобы решить проблему.
Когда она вернулась в салон, отец и мать уже легли и задернули свои занавески. Из-за занавески отца слышался негромкий храп. Ее постель не была еще готова, и она отправилась в гостиную.
Маргарет отлично понимала, что из ее положения есть только один выход. Она должна уйти от родителей и начать жить самостоятельно. Сейчас Маргарет, как никогда прежде, была исполнена решимости именно так и поступить, но она ничуть не приблизилась к решению проблемы денег, работы и жилья.
Миссис Ленан, милая дама, которая села в Фойнесе, устроилась с ней рядом, на ней был ярко-синий халат, надетый поверх черной рубашки.
– Я хотела попросить коньяку, но стюарды заняты, – сказала она, но при этом не выглядела разочарованной. Обвела рукой пассажиров. – Похоже на вечеринку в пижамах или полночный праздник в общежитии – все кругом слоняются в нижнем белье. Вы со мной согласны?
Маргарет никогда не бывала на вечеринках в пижамах и не ночевала в общежитиях.
– Впечатление странное. Как одна большая семья.
Миссис Ленан пристегнулась ремнем, она явно была в настроении поболтать.
– В ночных рубашках не до формальностей, думаю я. Даже Фрэнки Гордино очень мил в своей красной пижаме.
Сначала Маргарет не поняла, что миссис Ленан имела в виду, затем вспомнила о подслушанной Перси скандальной перепалке между капитаном и агентом ФБР.
– Вы говорите об этом арестанте?
– Да.
– Вы его не боитесь?
– Наверное, нет. Чем он может быть мне опасен?
– Но люди говорят, что он убийца и даже того хуже.
– В трущобах всегда гнездится преступность. Удалите Гордино, и убивать будет кто-то другой. Я бы не обращала на него особого внимания. Азартные игры и проституция процветали, когда Бог ходил еще в детских штанишках, а раз есть преступность, она рано или поздно становится организованной.
Это высказывание показалась Маргарет шокирующим. Видимо, что-то такое в самой атмосфере самолета располагало людей к особой откровенности. Она подумала, что миссис Ленан вряд ли бы стала так говорить в смешанной компании: женщины всегда гораздо приземленнее, когда рядом нет мужчин. Но, так или иначе, Маргарет была заинтригована.
– А не лучше ли, чтобы преступность оставалась неорганизованной?
– Конечно, нет. Организованная преступность поставлена в те или иные рамки. Каждая банда имеет свою территорию и не выходит за ее пределы. Они не грабят людей на Пятой авеню и не требуют откупного с Гарвардского клуба, и пусть так и будет.
Маргарет не могла оставить это без ответа:
– А бедняки, проигрывающие последние деньги? Несчастные девушки, рискующие своим здоровьем?
