«Я выкупил из тюрьмы двух отпетых негодяев. Не сказал тюремщикам, зачем. Попросил только худших из худших. Я привез их домой. Кандалы снимать с них не стал. Одному надрезал руку. Лимирей сразу же почуяла кровь. Даже от взгляда этих двоих, которых с трудом язык людьми назвать поворачивается, не было так страшно, как от дикого и голодного взгляда Лимирей.
Она была очень слаба. Я помог ей подняться и подвел к одному из преступников. В это время я молился Великим Духам, чтобы она не вцепилась в меня. Хорошо, что ее влекла кровь. Едва она оказалась рядом с выкупленным мной негодяем, как тут же вцепилась в его порезанное запястье. Я не смог долго выносить подобного зрелища и вышел за дверь. Успел только увидеть, как Лимирей на него накинулась и вцепилась в горло…
Я слышал крики… Нечеловеческие крики и ругань. Кто-то даже пытался драться. От Лим не исходило ни звука. Я просто ждал за дверью, когда все закончится, кусая кулаки. После этого Лимирей была все еще слаба, но взгляд хотя бы стал осмысленным. Я обнял ее. Она выглядела такой растерянной… Расплакалась у меня на плече. Беззвучно. Сколько еще я снова не услышу ее голос? Я сказал ей, что это была моя идея и только моя вина. Но разве она слушает!.. Сейчас вобьет себе в голову, что она – монстр и… Не хочу об этом думать и писать».
«Трупы я сжег в лесу, чтобы их кто-нибудь случайно не нашел. Зато полиция стала слишком часто захаживать. Проверяют. Спрашивают, куда пропали двое преступников, которых я выкупил. Я отбрехался, сказав, что недосмотрел за ними и они сбежали. Мы привлекаем слишком много внимания. Слишком много вопросов у местных. Похоже, придется уехать».
«Лим снова не разговаривает. Выглядит очень расстроенной. Я предлагал ей взять с собой Дэниэла, но она только замотала головой и заплакала. Указала на комнату, где все происходило. Боится, что однажды сделает с ним то же самое. Жаль. Дэниэл – хороший парень. Он мне почти как сын. Лим не пожелала делиться с ним своей тайной – не стану и я. Может, когда-нибудь Дэн нас простит. Завтра мы уедем. Не знаю, куда. Куда-нибудь подальше отсюда».
– Лимирей… – прошептал я, узнавая ее в каждой строке.
Если во время прогулки со мной случалась какая-то неприятность, то она вечно винила в этом себя. И здесь ничего не изменилось. Она не рассказала правду не потому, что не хотела подвергать меня опасности, а потому, что боялась убить.
Я обратился к следующей записи.
