Ночь роя полностью

На верхней палубе ничего не изменилось за исключением света, который быстро угасал. Клипер был окружен, как и прежде, туманом: большими пластами белого тумана, местами настолько плотных, что походили на занавес, никто ничего не мог разглядеть. Они были знамениты, эти туманы Призрачного Побережья: бродячие туманы, так Грегори их называл. И, действительно, казалось, они бродят в этой части залива, как стада овец, независимо от ветров и друг друга, капризно скрывая или открывая окрестности.

Хорошо еще, что они бросили якорь в шести милях от берега. Потому что, когда туманы действительно расступались, можно было мельком увидеть обширное кладбище между «Танцором» и берегом. Люди гибли здесь в неисчислимом количестве — на зазубренных рифах, зыбучих песчаных отмелях, бесчисленных скалистых островках, которые внезапно вырисовывались из туманов. Слухов было много, и они были фантастическими: приливы, настолько сильные, что могли сорвать корабль с цепей. Черная плесень на водорослях, превращающая плоть в серую слизь, которая отслаивается от костей. И море-мурты, естественно, направляющие все эти бедствия и многие другие.

Он посмотрел вниз, на серо-зеленые воды. Море-мурты, прямо под ними? Полудухи, элементали, обитатели глубин? Могли ли они оказать ту «помощь», о которой говорила Таша, когда Пазел и другие смолбои ныряли в этих водах в поисках Нилстоуна? Были ли они стражами Побережья?

Исик верил в муртов, но только так, как он верил в чудовищных ленивцев и ящериц, чьи скелеты украшали музеи Этерхорда: существ из далекого прошлого, созданий, которые проложили путь человечеству. Да, в Алифросе оставались странные звери; он видел нескольких из них во время Службы, в более отдаленных районах моря. Но здесь, зажатые между империями, так близко к оживленному сердцу мира? Ему не нравилось так думать. Из-за этого цивилизация казалась казалась преходящей, как маскировочная сетка, которая может сползти в любой момент. Но что-то продолжало топить корабли. Нечто большее, чем широкие рифы и плохие моряки.

Он стоял и смотрел на угасающий свет. Время от времени он все еще слышал отдаленный грохот орудий; массированное сражение так или иначе завершилось. Он подумал о тонущих кораблях и смерти, о трупах в воде, об одном или двух беднягах (или десяти, или двадцати), потерявшихся за бортом, все еще дышащих в эту минуту, все еще цепляющихся за обломки своего корабля.

Так знакомо, так постыдно успокаивающе. Война была тем положением дел, которое он понимал, — состоянием, которое ему нравилось, бритвой, которая срезала социальное притворство: скупые слова, деликатные отказы от обещаний, игры в может-быть и поговори-со-мной-завтра. Не в военное время, не для солдат. Ты жил или умирал благодаря своему доброму слову, доверию, которое вызывал у окружающих, благодаря тем чертам характера, которые нелегко подделать.

Но миротворец ли он, по характеру? Когда этот праведный огонь погаснет, станет ли он опустошенным, бесполезным, как старый канонир, из тех, кто уходит на пенсию со слабым зрением, слабым слухом и с большим количеством пальцев, оторванных за эти годы? Перед отплытием «Чатранда» он сказал Таше, что даже старики могут измениться. Что он стал послом и будет работать на благо лучшего Алифроса. Что он раз и навсегда повесил свой меч. Он подчеркнул это, ударив кулаком по столу и покраснев.

— Здесь так мирно, ага?

Боги смерти, рядом стояла лодка! Тонкая, по форме напоминающая стручок фасоли. Каноэ. На борту всего двое мужчин, здоровенные головорезы, ухмыляющиеся, как мальчишки. Они выскользнули из тумана в полной тишине.

— Боцман! — рявкнул Исик.

— Не ори, дядя, — сказал второй мужчина. — Разве капитан Грегори не ясно дал это понять?

Дал, конечно: ни криков, ни каких-либо громких звуков. Вскоре появился сам Грегори, все еще застегивающий рубашку. Вновь прибывшие прикоснулись к своим фуражкам, и Грегори ответил кивком и своей волчьей ухмылкой.

— Вы, негодяи. Еще не сдохли?

— Не можем умереть, пока должны вам сорок сиклей, так, сэр? — сказал мужчина впереди.

— Сорок два, — сказал Грегори. — Процент.

— Что перевозим сегодня, капитан? — спросил другой.

— Товара нет, — сказал Грегори, — но, полагаю, где-то здесь есть для вас посылка. — Он подмигнул им, затем повернулся к Исику. — Собирай свои вещи, старик, и побыстрее. Ты пойдешь с Рыбби и Крабби. — Он указал на мужчин. — Рыбби — это симджанин, спасенный нашим братством от преступного прошлого. Крабби — полудурок из Талтури.

— Это не наши настоящие имена, — сказал симджанин.

— А у вашего пассажира, видите ли, вообще нет имени, так что вы его не спрашивайте, — сказал Грегори. — Продолжайте называть его «дядя», этого хватит. И проследите, чтобы он держался подальше от неприятностей на всем пути до Обители. Ваше слово, джентльмены, если позволите.

Обители? подумал Исик.

Вновь прибывшие с сомнением оглядели его, но дали слово. Затем Грегори улыбнулся и объявил, что «дядя» только что погасил их долг, и мистер Талл вышел вперед с пачкой табака для каждого.