Ночь роя полностью

— Я ни черта не преувеличиваю. Этот мужчина заставляет Неду чувствовать себя неловко, и она его почти боготворит. Извини, приятель, но это правда. И, если ты спросишь меня, это очень тяжелая работа — быть несчастным в этом месте. Прошло всего четыре дня, но я чувствую себя так, словно отдыхал четыре недели дома на Соллохстале, и надо мной хлопотала моя бабушка.

— Это еда, — сказала Таша, — и вода, и воздух. Они богаче, каким-то образом. — Она огляделась. — Это странно. Болуту и Лунджа были здесь минуту назад. Интересно, почему они так быстро сбежали?

— Потому что мы здесь, — сказал Нипс, — и довольно скоро мы все проснемся и снова окажемся на какой-нибудь каменистой тропе, холодной и сырой, в окружении волков. Заканчивай есть, поросенок, тебя ждет слава.

Пазел закончил, и они вышли в Уларамит, Шилу следовал за ними по пятам. Таша и Нипс не слишком много исследовали окрестности (Пазел подозревал, что они оба наблюдали за ним днем и ночью), но кое-что из ближайшего окружения они видели. Городок назывался Техел-Урред, и, хотя и крошечный, изобиловал скрытыми садами, каналами и странными аллеями, спрятанными от глаз. Они показали Пазелу фонтан, где мраморные журавли вышагивали в сверкающих брызгах; разбуженную черепаху, которая дремала под деревом бризор, бормоча что-то во сне; пруд, из которого, как говорили, за час до рассвета появляется дух воды; лабиринт из живой изгороди, где Болуту заблудился, гоняясь за жуками и стрекозами, пока Большой Скип не последовал за ним, разматывая бечевку.

Их часто останавливал селки, всегда подбадривая. Они угощали молодых людей маленькими чашечками вина или сидра и показывали им места, которые Таше и Нипсу еще предстояло открыть. Амфитеатр, золотая кузница, каменный стол, на котором драгоценные камни лежали без присмотра среди разбросанных листьев, теплица, полная шелкопрядов, стрельбище для стрельбы из лука, где упражнялась Нолсиндар, пуская стрелы по спирали в свою мишень, аккуратно, как портной, зашивающий рукав.

— Ты начинаешь уставать, — сказала Таша, наблюдая за затрудненным дыханием Пазела. — Еще одна остановка, а потом я верну тебя в постель.

Последней остановкой стал небольшой холм на окраине городка. Он был круглым и уединенным, к его вершине вела крутая лестница. Наверху скамейки образовывали круг вокруг странной дыры, окаймленной пеплом; из дыры валил пар, как из отглаженного носового платка, трепещущего на ветру. Фумарола, выход вулканического пара, наподобие тех, что они видели на лавовом поле, Черном Языке.

— Никаких огонь-троллей, — сказала Таша, — но полно подземного огня. Эти фумаролы можно найти их по всему Уларамиту. Вчера Нолсиндар привела нас сюда и кое-что показала.

Они поворачивали Пазела то в одну, то в другую сторону. На западе, высоко на краю кратера, возвышалась площадка с ивами, через которую они вошли в Долину. На севере, еще выше, в скале открывался темный треугольный проем, который вел к Дороге Девяти Пиков, древней тропе через горные вершины, по которой больше никто не ходил. К югу дно кратера было сплошь покрыто лесом, влажным и темным, с белыми туманами, стелющимися над деревьями. А на востоке в миле от города лежало большое озеро, которое они заметили с ивовой площадки, с его высоким и одиноким островом.

— Нам туда нельзя, — сказала Таша. — На самом деле нам закрыт доступ в три места в Уларамите: в туннели, ведущие из города, в некий храм, охраняемый волками вроде Валгрифа, и к этому озеру, которое они называют Осир-Делин.

Пазел вздрогнул:

— Ты знаешь, что означает это имя?

— «Озеро смерти», — сказала Таша. — Рамачни нам рассказал. Но селки вообще не хотят о нем говорить.

Они вместе уселись на газон, за пределами круга скамеек; пес, довольно урча, опустился рядом с ними.

— Я пока не понимаю селков, — сказал Пазел. — В них есть что-то особое — по-настоящему особое. Что-то, чего ты просто не можешь увидеть, а не только, например, их странные брови.

— Я тоже это чувствую, — сказал Нипс, — каждый раз, когда они смотрят на меня. И вот еще кое-что, что ты не можешь сказать, просто взглянув: Рамачни говорит, что их всего пять тысяч.

— Пять тысяч в Уларамите?

— Пять тысяч во всем мире.

Пазел застыл.

— Многие из них здесь, в Уларамите и окружающих горах, — сказала Таша. — Остальные разбросаны по Алифросу. В Северном мире их почти нет — всего, может быть, несколько десятков.

— Пять тысяч, — снова повторил Пазел. Эта идея глубоко потрясла его. В маленьком Ормаэл-Сити было больше людей, чем селков на всем Алифросе. — Где их дети? Я не видел ни одного ребенка.

— Я видела несколько, — сказала Таша. — Но они молчат о своих детях и, похоже, хотят держать их подальше от посторонних глаз.

— Кто знает, когда они перестают быть детьми, — сказал Нипс. — В возрасте двадцати или двухсот лет? — Он задумчиво посмотрел на зеленый пейзаж за окном. — Жаль, что Марилы здесь нет. Ей бы понравилось. Не думаю, что она когда-либо знала много покоя.

Воцарилось молчание. Пазел пожалел, что вообще упомянул о детях.