— Изысканные, — сказал он, — и очень старые, хотя заточка у них новая и смертоносная. Интересно, как долго они пролежали здесь?
— Найдите меч, который вам подходит, — сказал Рамачни. — Примерьте свой снежный наряд, приготовь свои вещи, набейте рюкзаки. Мы все должны постараться немного вздремнуть перед полуночным восхождением.
Приготовления заняли больше времени, чем ожидала Таша. Когда они, наконец, закончили, многие путешественники попытались заснуть. Таша тоже попыталась, но потерпела неудачу: она никогда не могла заснуть, когда солнце стояло высоко. Она хотела в последний раз отвести Пазела обратно на их зеленое поле, но он крепко спал; у нее не хватило духу его разбудить. Вместо этого она поплавала с Болуту, и он показал ей речных угрей, которые золотисто сверкали на солнце, и тучи пресноводных кальмаров размером не больше монеты. На другом берегу реки она увидела Лунджу и Нипса, идущих рядом среди деревьев. Они быстро разговаривали, жестикулируя, и впервые Таша услышала, как женщина-солдат смеется.
На закате они перекусили и вернулись в свои постели. На этот раз Таша провалилась в сон, как в колодец. Ей снился ломающийся камень, трещина, которая расползалась, как плющ по гранитной стене. Она прижала пальцы к щели и почувствовала, как рука с другой стороны делает то же самое, услышала женский голос, ругающий ее
Глава 18. КРОВЬ НА СНЕГУ
В полночь путешественники гуськом вышли из уютного домика с рюкзаками на плечах и псом Шилу, следовавшим за ними по пятам. Пазел ожидал одинокой прогулки по спящему Уларамиту, но обнаружил совсем другое. Снаружи собралось около двух дюжин селков. У каждого в руках была палка, с одного конца гнутая на манер пастушьего посоха, и у каждого на этом крюке раскачивалась бледно-голубая лампа. Свет плясал в пронзительно-синих глазах селков. Ни с какой стороны не было видно другого света, кроме яркого сияния звезд. Но Пазел мог видеть цепочку голубых фонарей, отмечавших путь через городок и за его пределы.
Когда путешественники вышли, селки начали петь, их голоса были такими тихими, что сливались с ночным ветром. Как и прежде, слова не поддавались пониманию Пазела, но это не имело значения; чувство, заключенное в них, было ясным. Народ номадов пришел, чтобы стать свидетелем еще одного ухода, еще одного прощания, самого́ существа их жизней.
Путешественники двинулись в путь, и толпа селков последовала за ними. Они миновали мастерскую, где Скип так увлеченно изучал мастерство селков; дерево, среди корней которого спала в своей норе черепаха; маленький вулканический холм. Каждый селк, на которого они натыкались, присоединялся к остальным, подхватывая меланхоличную песню. Но когда они добрались до Храма Волков, пение прекратилось. Лорд Арим стоял среди колонн, положив руку на плечо Валгрифа. Таулинин тоже выступил из тени, и три фигуры приблизились, не произнеся ни слова.
Теперь процессия шла в тишине, так что Пазел мог слышать ночных птиц, осенних сверчков, журчание ручьев. Так проходили мили и часы. Лорд Арим шел так же быстро, как и все остальные, хотя время от времени выражение боли искажало его лицо.
Они добрались до конца дна кратера и начали подниматься. К этому времени с ними было уже несколько сотен селков, и лампы раскачивались близко друг к другу, как косяк глубоководных рыб. Они поднимались по лестницам, поворачивая и проходя через туннели. Пазел шел рядом с Ташей, время от времени дотрагиваясь до ее руки или держа ее за руку в течение нескольких шагов. Он заметил, что Нипс и Лунджа, хотя и шли на некотором расстоянии, часто смотрели друг на друга, чтобы расстояние между ними не менялось.
К тому времени, когда они добрались до Северной Двери, стало очень холодно. Здесь тропа расширилась и превратилась в огромный каменный выступ, достаточно большой для всех селков, присоединившихся к восхождению:
