Ночь роя полностью

Он сразу же отправился в путь, и Рамачни пошел с ним. Пазел внимательно оглядел входную арку. Было в ней что-то такое, что ему совсем не понравилось. Он взглянул на остальных и увидел, что они этого не почувствовали. Им было интересно и, возможно, слегка тревожно от этой тайны, но никто не страдал от страха, который испытывал он, от ощущения, что рядом находится что-то ужасное.

Арим и Рамачни поднялись по лестнице и остановились перед аркой — довольно осторожно, как показалось Пазелу. Затем они вошли внутрь.

— Валгриф, — пробормотал Пазел, — что за существо этот страж? Почему лорд Арим так беспокоился, что мы не приближались?

— Потому что мы ничем не можем помочь, — сказал волк, — и только подвергнем себя опасности. Давай больше не будем говорить об этом. Они вернутся в любое мгновение.

Но селк и маг отсутствовали гораздо дольше, чем предсказывал Валгриф. Пазелу показалось, что сквозь камень он услышал низкий, сердитый гул, как будто гром сотрясал землю. Наконец две фигуры появились из проема и направились обратно. Рамачни направился прямо к Пазелу, и в его черных глазах читалось беспокойство.

— Мой мальчик, — сказал он, — страж — это эгуар.

— Эгуар! — воскликнул Пазел. — О, кредек, нет! — Из всей их группы он один когда-либо сталкивался с одной из демонических рептилий — и она терзала его, жгла и копалась в его разуме, как крот. Хуже всего было то, что Дар вынудил его выучить их язык, и это был самый странный и болезненный язык, который Пазел когда-либо слышал, не считая, конечно, языка демона из Адского Леса.

— Рамачни, — сказал он, — я не хочу видеть эгуара. Киришган сказал мне, что селки иногда разговаривали с ними, но я не знал, что они используют их в качестве треклятых стражей границы.

— Это существо не причинит тебе вреда, — сказал Рамачни. — Мы с Аримом поговорили с ним. У них давнее соглашение: селки позволяют зверю жить на пороге Уларамита, скрытому от вражеских глаз теми же заклинаниями, которые скрывают саму Долину. Взамен эгуар сторожит Северную Дверь.

— Это задача хорошо подходит для любящих неподвижность эгуаров, — сказал лорд Арим. — Сорок лет прошло с тех пор, как в последний раз путешественник приходил к нам по Небесной Дороге. Но у каждой двери должен быть свой часовой, и этот эгуар является другом Уларамита на протяжении веков. Мне жаль, Пазел: я не знал, что ты раньше сталкивался с эгуаром. Конечно, они смертельно опасны. Но, как правило, они не злы — не склонны к убийству ради него самого или к бессмысленной ненависти. Существо, которое ты встретил на Брамиане, — исключение. Я знаю его: Ма'татгрил, раненый и озлобленный зверь. Наш эгуар тоже является исключением, но противоположного рода. Он дал нам много своевременных предупреждений о деяниях врага и даже спустился в Долину и искупался в водах Осир-Делина. Он отказался от своего имени при рождении в пользу того, которое мы ему дали: Ситрот, что означает Верный. Мы, селки, почитаем его за мудрость и верную службу.

— Но вы его защищаете? — спросил Болуту. — Что ему угрожает?

— Ничего, в недавнем прошлом, — сказал Арим. — Но сегодня безумие Платазкры приносит смерть эгуарам, как и многим другим. Вы знаете, что Плаз-оружие было изготовлено из их древних костей и шкур, выкопанных из могила-ям эгуаров алхимиками Бали Адро. Со временем эти ямы опустели, и военачальники столкнулись с концом своей власти. Они пытались извлечь эту силу из других материалов, таких как кости драконов и зубы змеев Неллурока. Ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. В конце концов, в отчаянии, они стали ловить живых эгуаров, чтобы разделать и использовать — платя, разумеется, ужасную цену в сотни длому за каждого. И эти эксперименты тоже оказались неудачными.

— Но не полностью неудачными, — добавил Рамачни.

— Да, — сказал Арим, — и для наркомана даже малейший запах выбранного им яда может быть непреодолимым. Насколько нам известно, пятьдесят один эгуар был разыскан и убит. Из них сделали мечи, который раскалывались при третьем использовании, осадные машины, которые взрывались на поле боя, шлемы, которые придавали владельцам титаническую силу, а затем прожигали плоть и череп, как какая-то ужасная кислота. Пятьдесят один эгуар; и, насколько нам известно, во всем мире в живых осталось всего восемнадцать.

Капрал Мандрик зашипел. Пазел поднял глаза, и ужас сжал его сердце: из-под арки начал литься свет цвета морской волны. Он становилось сильнее прямо у него на глазах, как и жар.

Пес зарычал. Пазелу было трудно дышать. Я не хочу этого видеть, я не хочу этого слышать. Он отступил назад и споткнулся бы, если бы Нипс его не подхватил.

— Кровь Рина, Рамачни! — сказала Таша. — Язык этой мерзкой твари — пытка для Пазела, ты же знаешь!

— Успокойся, Таша, — сказал маг. — Это существо поклялось не говорить на своем родном языке.

— Но какой великолепный подарок, Пазел Паткендл! — сказал Таулинин. — Даже селки так и не научились говорить на языке эгуаров.

Пазел весь дрожал.

— Никогда... не попробуйте, — сказал он.