Он направился к лестнице, и остальные неохотно повиновались ему, покинув пещеру и направившись в более узкий туннель. Селкам досталось больше всех, но Герцилу и Олику тоже пришлось снять куртки и перчатки, а Таулинин лично промыл рану на тыльной стороне ладони Герцила.
— Айя! — сказал Герцил, стиснув зубы. — Так это и есть слюна эгуара! Это гораздо хуже, чем слюни огонь-троллей.
Внезапно раздался сильный грохот и взметнулся столб воздуха и пыли. Таулинин бросился в пещеру и вернулся, поддерживая Арима, который выглядел измученным и хрупким.
— Я обрушил туннель за Ситротом, — сказал старый селк. — У него есть выход в горы, но он не скоро вернется в Уларамит. А теперь я должен отдохнуть и вернуться с телом нашего павшего товарища, когда смогу. — Он печально посмотрел на путешественников. — Я подвел вас здесь, в этот первый момент вашего путешествия. Если бы у меня была сила, я бы отправился с вами на Небесную Дорогу. Но сила иссякла. Я выплеснул ее, в последний раз. Не думаю, что она ко мне вернется.
— Вы ни в чем не подвели нас, Арим, — сказал Рамачни. — Отдыхайте и будьте уверен, что часть нас отправится с вами.
Таулинин приказал двум селкам сопровождать его и нести тело.
— Мы обойдемся вашими семью товарищами, — сказал он. — Но вы двое: оставьте свои куртки и перчатки для Герцила и принца. Их путь будет гораздо длиннее вашего.
Лорд Арим поднял глаза на Ташу.
— Вы пытаетесь пробить стену внутри себя, — сказал он. — Вы должны упорствовать в этой борьбе, но не забывайте о цене. Битва в уме изнурит тело, а в высокогорье вашему телу понадобятся все его силы. Любой ценой вы должны добраться до моря живой. Оказавшись на борту «
Затем его пристальный взгляд охватил их всех:
— Прощайте, граждане. Ваш поиск — он и наш, хотя мы его и не предвидели. Маловероятно, что мы снова встретимся за то короткое время, что вы пробудете в Алифросе. Но есть миры за пределами Алифроса, и есть разумы, которые тянутся к нам из них — они надежда для нас всех.
С этими словами он направился обратно к Уларамиту, воины-селки подняли тело своего товарища и последовали за ним.
— Теперь быстро, — сказал Таулинин. — Портал прямо впереди.
Он повел их дальше, и очень скоро туннель закончился парой высоких необычных дверей. Казалось, каждая створка была вырезана из огромного куска нефрита, и на каждой был вырезан вытаращенный глаз.
— Врата Чихаэля Исследователя, — сказал Таулинин. — Он был величайшим исследователем гор из всего нашего народа и пал здесь, защищая Уларамит от огров из Пещер Трандаала. Прикройте глаза, когда я открою дверь, иначе вас ослепит солнце.
Он шагнул вперед и навалился плечом на одну из дверей. Он толкнул ее, затем оглянулся с грустной улыбкой:
— Завалена снегом. Ну что ж, возможно, нам лучше остаться.
Принц рассмеялся и пошел вперед, чтобы помочь ему. они толкнули вместе, дверь слегка подалась, и в щели показался лучик солнечного света...
Пазел покачнулся, споткнулся и упал. Его колени наткнулись на снег. Гонимый ветром, снег хлестал его по лицу. Все было белым. Чья-то рука схватила его за плечо.
— Ты не в себе, — сказал Герцил. — Не волнуйся. Это быстро пройдет.
Они находились на узком гребне, покрытом снегом. Солнце стояло высоко, все остальные тоже были здесь — десять фигур в белых одеждах на фоне еще более белого снега. Пазел был необычайно уставшим, как будто шел пешком несколько дней. Повсюду вокруг них возвышались свирепые пики гор.
— Что... как...
— Ты не можешь вспомнить, как пришел сюда, — сказал Герцил.
— Конечно могу, я...
Пазел оглянулся через плечо. Гребень тянулся прямо за ними на протяжении мили, затем сворачивал вниз и влево. Не было никакой нефритовой двери. Не было видно никакого отверстия.
— Это произошло с каждым из нас. Я сам вынырнул из память-тумана всего несколько минут назад.
— Память-тумана?
— Дверной проем привел в действие заклинание, — сказал Болуту, подходя к ним. — Мы долго шли, Пазел. Мы спускались в долины и снова взбирались на седловины, подобные этой, и сворачивали на многих развилках и перекрестках. Все это было потрясающе красиво и тихо. И теперь, когда чары рассеиваются, они уносят с собой все наши воспоминания, начиная с того момента, когда мы прошли через нефритовую дверь, и заканчивая этим самым моментом. Так защищен Уларамит: мы не можем найти дорогу обратно или сказать другой душе, где именно он находится.
— Почему помнишь
— Потому что заклинание еще не снято с Белесара, — сказал Рамачни, пробираясь по утоптанному снегу. — Со временем его воспоминания тоже исчезнут — и ты, возможно, будешь объяснять все это ему, Лундже или своей сестре. Эти трое — последние помнящие.
— Как долго мы шли? — спросил Пазел.
Болуту одарил его улыбкой:
— Не могу сказать.
— Верно. — Пазел с трудом поднялся на ноги. — Ты не можешь мне сказать. В этом вся идея, так?
— Правило дома, — сказал Большой Скип, смеясь. — Раздражающее, безусловно. Хотел бы я знать, как долго иду.
