Один за другим они миновали лестницу прямо под чудовищем, кашляя, когда касались облака пара. Пазел боялся, что волны силы, исходящие от существа, заставят его споткнуться, но он устоял на ногах. Когда все они прошли, он почувствовал огромное облегчение. На некотором расстоянии впереди пещера снова сужалась, превращаясь в туннель. Но им еще нужно было добраться туда, и Пазел чувствовал на себе эти горящие глаза.
— Счастлив, — прошептал Нипс, качая головой. — «Я бы хотел, чтобы ты был счастлив». Тебе не приходило в голову, Пазел, что ты сходишь с ума? — Затем он подпрыгнул и бросил виноватый взгляд на Лунджу. —
Женщина-длому намеренно задела его.
—
— Да, да, я знаю, — сказал Нипс, призывая ее к молчанию, в свою очередь.
Справа от них Олик сильно кашлял; пары, казалось, подействовали на него сильнее, чем на остальных. Болуту взял его за руку.
— Еще несколько шагов, принц Олик. Когда мы доберемся до туннеля, вы почувствуете себя просто...
Лунджа взвыла. Предупреждение. Пазел схватился за виски: волны силы усилились во сто крат. Инстинкт взял верх: он повернулся и бросился на Ташу, чья рука уже лежала на мече. Эгуар пробивался сквозь них, как пушечное ядро. Таулинин был отброшен в сторону; еще один селк был в зубах существа. Пазел старался не дышать, в то время как остальные падали вокруг него, корчась от боли. Так близко испарения были подобны удару мула в грудь.
Эгуар издал оглушительный рев: Илдракин пронзил его плоть за челюстью. Зверь вскинул голову, оторвав Герцила от земли и отшвырнув его прочь. Эгуар выплюнул упавшего селка и снова бросился на Олика — и тут пещеру наполнил обжигающий свет. Зверь изогнулся, его рев стал еще громче, пещера затряслась, сталактиты посыпались градом. Затем эгуар повернулся и убежал. В три удара сердца он взлетел по лестнице и исчез за аркой. Они все еще могли слышать его вопли боли.
— Лорд Арим! — воскликнул Таулинин. —
Арим лежал на боку.
— Я обожжен, — выдохнул он, — но всего лишь моим собственным заклинанием. Прошло много времени с тех пор, как я призывал молнию, и это тело слишком старо, чтобы быть громоотводом. Не имеет значения, Таулинин! Что с остальными?
Ответ на его вопрос был очевиден: селк, которого укусил эгуар, был мертв, его тело было ужасно изодрано и ошпарено. Другой воин также был обожжен слюной существа, Герцил был весь в синяках после удара, но оба уже стояли на ногах.
— Арпатвин, ты поддержал мое заклинание, как в древние времена, — сказал лорд Арим. — Как ты?
— Бывало лучше, — сказал Рамачни, стряхивая пыль со своего меха, — но бывало и намного хуже. Вы приняли на себя большую часть удара, милорд.
— Предательство, — сказал Таулинин, опускаясь на колени перед трупом своего сородича. — После стольких столетий Ситрот отвернулся от нас. Как такое могло случиться?
— Может быть, он находится под другим заклинанием? — спросил Пазел.
Лорд Арим покачал головой:
— Со времен Войны Рассвета в Алифросе не применялось ни одного заклинания, способного контролировать разум эгуара, и даже тогда это было великим деянием. Нет, что-то ужасное произошло в сердце Ситрота, и оно заставило его напасть.
Рамачни поднял глаза на принца.
— Вы были его целью, Олик Ипандракон. Он напал в тот момент, когда Болуту упомянул ваше имя. Нет, доктор, вина лежит не на вас, — Болуту стыдливо склонил голову, — и ни на ком из нас. Это была катастрофа, которую никто не мог предвидеть.
— И это оставляет вход в Долину неохраняемым, — сказал Таулинин.
— Да, — сказал Арим, — потому что мы не можем позволить Ситроту оставаться здесь. Верный оказался неверным. — Он вздохнул. — Я должен кое-что сделать, пока во мне есть сила. Идите все в туннель впереди и ждите меня там.
Таулинин запротестовал, но Арим махнул рукой, призывая его к молчанию:
— Вы должны снять с себя все, к чему прикасался эгуар. Оставьте все это здесь; я отправлю наших людей обратно, чтобы собрать это и сжечь. Затем вымойте руки и лицо и промойте любую рану с особой тщательностью: сначала водой, затем нашим хорошим вином. И побыстрее! Во рту эгуара есть яд, который разлагает плоть и ослабляет сердца.
