Ночь роя полностью

Резкое тявканье: Найрекс. Храброе существо все еще было где-то на вершине горы, пытаясь их отвлечь. Атимары зарычали, но, на самом деле, не обратили на нее внимание. Пот заливал Олику глаза. Тяжелое дыхание стало ближе. Оно было по обе стороны от его камня.

Ждать.

Наверняка здесь были трое, возможно, четверо. Теперь они бегали маленькими кругами, кружа вокруг него, и запах всегда возвращал их к этому месту. Он провел пальцем по лезвию кришока. Фырканье, шаг, пыхтение, снова фырканье. Он чувствовал биение собственной крови. Затем, в одно и то же мгновение, стая замерла, как каменная.

Олик подбросил Таликтрума в небо. Икшель рванулся прочь, как живая, визжащая стрела. Головы собак повернулись — и Олик поднялся и нанес удар.

Кришок мог пробить сварную пластину, разрезать кольчугу, как солому. Олик раскинул руки, хрустнул запястьями, вызывая в себе желание убить их. Один. Два. Третий был так близко, что забрызгал его ноги кровью. Четвертый был в воздухе прежде, чем он успел достать еще один кришок, но лишь передние лапы достигли камня, как Олик отправил пса кувыркаться ударом ноги. Затем развернулся, выхватывая меч, и вонзил его в грудь пятого пса в середине прыжка. Атимар сбил его с ног; пес нашел каменную полку и воспользовался ей. Даже умирая, существо укусило принца, и Олик закричал от боли. Четыре клыка впились в его руку. Неважно, где другой? Где пес, которого он пнул?

И тут он понял. Он перекатился — рука горела огнем — и поднял восьмидесятифунтовый труп. Пес приближался, не сводя с него глаз, но Олик бросился вперед и поймал последнего атимара, когда тот прыгнул. Но этот оказался умнее. Пес рычал и царапался, и вскоре Олик уже отступал, все еще отбиваясь телом мертвой собаки, все еще пытаясь высвободить свой меч.

Собака мчалась, как огонь по фитилю. Отступать больше было некуда. Затем внезапно атимар крутанулся на месте, и собак стало две, они сцеплялись, падали, спрыгивали с камня. Это была Найрекс, бесстрашная Найрекс, собака, которую он купил всего неделю назад, собака, готовая расстаться с жизнью. Они катились, как глаз циклона, единое целое, воюющее само с собой.

Он не мог ждать. Найрекс будет разодрана на клочки; атимар никак не мог проиграть. Он вытащил кришок и со всей силы швырнул его вслепую в переплетение лап.

Над бедламом пронесся предсмертный вой. Затем наступила тишина. Олик обнаружил, что его глаза крепко зажмурены. Он заставил их открыться: Найрекс стояла над атимаром, из которого текла кровь. Кришок перерубил более крупной собаке позвоночник.

Принц соскользнул вниз по склону скалы, волоча за собой труп собаки, чьи челюсти сомкнулись. Он осмотрел Найрекс: у нее были царапины и порванное ухо.

— Порванное ухо! — громко крикнул он. — Прекраснейший зверь, это знак чести! Но ты непослушная сука — я сказал тебе держаться подальше от этой драки.

— Хорошо, что у нее были другие идеи, — сказал Таликтрум, снова приземляясь на скалу.

Разжимать челюсти мертвого атимара было грязным делом. Когда, наконец, принцу это удалось, он на ощупь нашел свою крошечную медицинскую аптечку и промыл четыре раны от клыков спиртом медного дерева, затем перевязал руку марлей. Он позвал Найрекс и начал чистить ей ухо. Она заскулила и резко повернула голову.

— Это были отличные убийства, — хрипло сказал Таликтрум.

— Этого никогда не должно было случиться, — сказал Олик. — Мне следовало вчера самому присмотреть за своей лошадью, а не заставлять слугу делать это за меня. Вы не можете винить этого длому за то, что он исчез вместе со своими лошадьми. Закон или не закон, но гнев Макадры может пасть на любого, кто помогал мне.

— Вы лучше всех умеете прощать предательство, — сказал Таликтрум.

— Я предпочитаю приятно удивляться лояльности, — сказал Олик. — Моей ошибкой было поставить на это свою жизнь. — Он взглянул на икшеля. — У реки я полностью разгоню стаю, за исключением Найрекс. Она будет носить вас до тех пор, пока мы снова не выйдем на сушу. Стой спокойно, девочка! Я почти закончил.

Собака извивалась, вырываясь от него. Она внезапно напряглась, глядя назад, туда, откуда они пришли. Рука Олика замерла. Он встал и жестом приказал Таликтруму замолчать.

Вот оно что. Еще лай. Еще больше атимаров. Дюжина, по меньшей мере.

Олик выковырял кришоки из трупов, торопливо вытер их о мех. Он разорвал на себе рубашку, бросил куски своим собакам и развеял по всей горе. Затем побежал так, как не бегал уже целую вечность. Куртка натирала, но Таликтруму нужно было за что-то ухватиться. У Олика кружилась голова от потери крови. Уловка с обрывками рубашки могла выиграть несколько минут. Но могла и вообще ничего не дать.