Это чушь, конечно: они из плоти & крови, & вовсе не пикси. Они также храбрые & порядочные создания, не более порочные или заблуждающиеся, чем мы сами, & гораздо более преданные друг другу. Вероятно, они соскользнули на берег в Масалыме, чтобы попытать счастья на каком-нибудь менее смертоносном корабле. Рин спаси нас, если мужчины насилуют смолбоев вдвое меньше их ростом, что бы они сделали с крошечными икшелями в тишине чердаков, лабораторий, трюмов?
Но теперь, когда икшели ушли, должен ли я рассказать? Должен ли я попытаться убедить Отта, что все его безумное кругосветное путешествие по Алифросу основано на лжи? Довольно скоро у меня не останется выбора, потому что он собирается начать наш поход на север, как только Стат-Балфир даст нам ориентиры. На данный момент я не вижу смысла высказываться: Отт все равно настоит на попытке пересечь Правящее Море, только раньше. Стат-Балфир не поможет нам вернуться домой, но, пока мы его ищем, мы, по крайней мере, на той же стороне света, что & наши друзья.
Фелтруп — сноходец. Он заявляет, что это предпочтительнее, чем вообще не спать, из-за чего он чуть не погиб в Правящем Море. Тем не менее, любое нарушение сна у крысы должно вызвать тревожный звон по всему «
Фелтруп заявляет, что прошел долгий путь как сноходец. Было время, когда Арунис проник в его сны & наложил на них замок: он пытал & допрашивал крысу всю ночь, но Фелтруп ничего не помнил днем. Теперь этот замок сломан (может быть, еще один результат смерти чародея?), & Крысси может помнить свои сны, как & любой другой: несовершенно, сквозь пелену, которая падает с открытием глаз. Я спросил, что, по его мнению, он ищет, когда бродит по коридорам или натыкается во сне на стены большой каюты.
— Двери клуба, — загадочно ответил он. — У меня там есть друг, который мог бы нам помочь, если бы я только смог его найти.
У Марилы уже есть небольшая выпуклость на поясе, как будто живот стремится сравняться с ее круглыми щеками. Фелтруп говорит мне, что она «несчастная, слабая, болезненная, с дурным настроением, печальная», но он огорчается всякий раз, когда у кого-то из нас появляется заусенец. Что несомненно, так это то, что миссис Ундрабаст не выносит унижений своего положения. Со времени бегства из Масалыма она мечется в поисках работы & начинает раздражаться, когда женщины-пассажирки второго класса — старые девы, как одна, — воркуют & кудахчут над ней & говорят, что ей следует лечь в постель. Мистер Теггац живет в страхе перед ней: обычно она умирает с голоду, но давится его подношениями. Смолбои хихикали над слухом о том, что она выпросила у кока соленое свиное ухо, утверждая, что это для собак Таши, но потом они сами заметили, как она грызла его на трапе № 3.
Доктор Чедфеллоу, со своей стороны, выздоравливает — Отт точно знает, как сильно можно мучить человека & не убить, — но он сломлен духом & не скрывает этого.
— Я выбрал в жизни все неправильные пути, — сказал он этим вечером, когда мы с Марилой меняли ему повязки. — Мне никогда не следовало заходить в Крепость Пяти Куполов. Там, среди драгоценностей & куртизанок, мне стало нравиться. Я думал, что смогу встать рядом с Магадом & подтолкнуть его империю к добру. Я думал, разум возобладает. Самообман, не более того. Император кастрировал меня в тот день, когда вызвал ко двору.
При этих словах Фелтруп начал подпрыгивать вверх-вниз:
— Негодяй! Мучитель! Операция была ужасно болезненной?
— Тише, Крысси, это была фигура речи, — сказал я. И добавил, обращаясь к Чедфеллоу: — Все, что вы могли сделать, это пытаться, приятель. Никто не управляет кораблем, кроме капитана.
Доктор не согласился:
— Когда капитан не поворачивает, ты должен поставить другой корабль поперек его пути. Мне следовало сразиться с Магадом раньше, пока еще было время.
— Из вас получился бы никудышный бунтарь, — вставила Марила, у которой есть дар проникать в суть вещей. — Вас бы просто повесили, зарезали или еще что-нибудь в этом роде. И тогда вы бы никогда не изобрели свои таблетки от паразитов, а я бы умерла, когда мне было восемь.
Чедфеллоу фыркнул, затем поморщился от боли, но на мгновение я увидел удовольствие в его глазах.
