Ночь роя полностью

Пазел позвал во второй раз. Селк исчез, но он посмотрел на Пазела и его узнал. Снился ли ему сон? Нет, невозможно: он совершенно точно бодрствовал. Затем Пазел повернулся и снова посмотрел на скалистый холм над патио. Отряд Таулинина спал там, под открытым небом, свернувшись калачиком, как олени, в высокой ломкой траве. Некоторые спали вместе, переплетя руки или ноги, но из любви или просто для тепла, он не мог догадаться. Пока Пазел наблюдал, голубой глаз селка открывался то тут, то там — один глаз, не два — и ненадолго вспыхивал, как яркий светлячок, прежде чем снова закрыться.

Стерегут даже во сне.

Теперь Пазел больше, чем когда-либо, понял, что они находятся среди существ, непохожих на них самих, гораздо более странных, чем длому, фликкерманы, или любая другая раса, с которой он сталкивался.

Рассвет принес с собой проливной дождь. Селки проснулись и были на ногах, они накормили путешественников и принесли им чашки дымящегося чая — и все же что-то в их глазах изменилось. Враждебность не вернулась, но на ее место пришли осторожность, изумление и, возможно, намек на страх. Пазел был выбит из колеи. Неужели они развернули Нилстоун? Неужели кто-то из них, не дай Рин, был настолько безумен, что прикоснулся к нему? Или им каким-то образом стало известно, что он мельком видел Киришгана, и по какой-то причине это было запрещено?

Рамачни и Таулинин вернулись сразу после завтрака. Маг выглядел довольным, но лицо Таулинина было вытянутым, как и у всех его соплеменников.

— Мы бродили по холмам всю ночь, Арпатвин и я, — сказал он, — и в разговоре мы зашли еще дальше, в более темные царства. Я знаю, о какой задаче вы говорите, и повторяю свое предложение о помощи.

— И я повторяю: мы не годимся для марша, — сказал Мандрик. — Двадцать дней! Я бы дал нам два, пока кто-нибудь окончательно не охромел — и при условии, что вы позволите нам украсть у вас всю еду из кладовой, мистер Таулинин.

— Я сам вижу ваши раны, — сказал Таулинин, — и они не только телесные. Да, вы не можете идти к морю — пока нет. И вы не можете ждать здесь, пока хратмоги или Вороны вас найдут. Но есть и третий вариант, если вы на него согласитесь.

— И какой? — спросила Таша.

— Укрытие и лечение, пока вы не будете готовы к путешествию и ваш запах не остынет, — сказал Таулинин. — Большего я сказать не могу. Но я думаю, вы будете удовлетворены, если полностью отдадите себя в мои руки.

Группа беспокойно зашевелилась.

— Чего бы вы хотели от нас? — спросил Герцил.

— Сон, — сказал Таулинин. — Глубокий сон при помощи растения, которое я собрал сегодня вечером вместе с Рамачни. Оно не причинит вам вреда, но позволит нам сделать то, чего мы никогда не сможем сделать в присутствии любого не-селка, даю клятву, такую же древнюю, как эти холмы.

Послышалось открытое ворчание.

— Прошлой ночью вы обнажили против нас мечи, — сказал Кайер Виспек. — А теперь просите о слепом доверии.

— Я не прошу об этом, — сказал Таулинин. — Я просто называю это условием моей еще бо́льшей помощи.

— И вы должны согласиться, — сказал Рамачни, — потому что я уже догадываюсь, что именно предлагает наш хозяин, но не могу его назвать, и эта честь предлагалась немногим в истории этого мира. И Таулинин не упомянул о серьезном риске, на который пойдет ради нас. Помогая нам, он предстанет перед судом своего собственного народа, и, если они уличат его в неправоте, он будет заключен в тюрьму до конца своих дней. Для селка такое наказание хуже смерти. Действительно, многие лишат себя жизни, если им не позволят свободно разгуливать по Алифросу.

Пазел пристально посмотрел на толпу селков. Вот в чем дело; вот в чем была причина этих холодных, полных страха глаз. Дело не только в Таулинине. Все они будут привлечены к ответственности, все будут судимы.

Таулинин посмотрел на Энсил сверху вниз.

— Растение не действует на маленький народ, — сказал он. — Ты не будешь спать, но тебя нужно держать взаперти, чтобы ты нас не видела.

— В клетке? — Энсил ощетинилась, пятясь к стене. — Для икшеля это гнусное предложение. Немногие из нас, кто попадает в клетки, когда-либо выходили оттуда живыми.

— Это не помешало вам посадить в клетку нас, — проворчал Мандрик.

Дасту скрестил руки на груди:

— Я говорю нет, спасибо. Я говорю, что мы попытаем счастья на тропе.

— Тогда ты умрешь, — сказала Неда, — как глупый Альяш, как и многие из команды на борту «Чатранда».

— Не читай мне нотаций, девочка, — огрызнулся Дасту. — Сколько Черных Тряпок умерло, когда Роуз потопил ваш красивый корабль?

— Мир, Дасту! — сказал Герцил, вставая между ними. — Таулинин, мы должны поговорить наедине, прежде чем ответим тебе. Но, прошу, будьте с нами потерпеливее.

— Тогда идите и говорите, — сказал Таулинин, — но быстрого решения требует ваша судьба, а не селки.