Ночь роя полностью

Я резко остановился. Потом я прикусил язык и посмотрел на него, уже закипая. Он обманом заставил меня уделить ему все мое внимание. Такая низкая тактика. Называть единственное, плодоносящее, когда-то стоявшее в горшке, безусловно, одинокое растение изгородью: невыносимо, невыносимо.

— Если это из-за урока демонологии, то ты ждал напрасно. Профессор Голуб занял мое преподавательское кресло. Голуб, с ямочками на щеках. Тот, за кем бегают девушки.

— Мне не нужна демонология, профессор. Я точно знаю, кто вы такой, и... — его голос понизился до благоговейных тонов, — кем вы были. В Старом Мире. В самом начале.

Тогда я понял. Он был одним из сумасшедших, фанатиков, которые решили (от скуки, от надежды?) что Путешествие Чатранда является своего рода ключом к Творению, путеводителем по Вселенной и всему, что в ней содержится. Один из моих «помощников» (изголодавшийся интриган с чесночным запахом изо рта) посеял эту идею среди младших студентов, и, подобно живучему сорняку, ее оказалось невозможно уничтожить.

— Послушай, — сказал я, — Путешествие — всего лишь история. Старая, многословная, жестокая и непонятная. Есть и другие. Библиотека битком ими набита.

— Мне говорили, что вы скромны, — сказал он. — Как вы можете быть другим, когда вы знали их? Этих Героев. Во плоти.

— Ты имеешь в виду моих товарищей по кораблю?

Он кивнул, охваченный благоговением.

— Мертвы, — сказал я ему. — Все мертвы, все до единого. Мертвы уже много столетий.

— Не все, — сказал он, глядя на меня, как на реликвию в гробнице. Внезапно я испугался, что он захочет прикоснуться ко мне, и отступил на шаг.

— Я скоро присоединюсь к ним, — сказал я. — В любом случае, почему ты не можешь воспринимать историю такой, какая она есть, вместо того, чтобы взбивать ее, как треклятый крем...

— Заварной крем?

— ...и превращать в религию, миф? Вы все меня удивляете. Это были реальные люди, они жили и дышали. Это не символы, не уроки для вашего морального совершенствования. Вы заставляете меня задуматься, не прав ли ректор, желая, чтобы вся рукопись была брошена в огонь.

— Конечно, он не прав! — воскликнул молодой человек, дрожа всем телом. — Значит, это правда, что вы ссоритесь с ректором? Действительно ли он пытался подвергнуть цензуре отдельные части Путешествия? Зачем, зачем ему это делать?

На первый вопрос я ответил, что мы с ректором никогда не ссорились. На второй: да, он пытался. На третий: потому что он бесхребетный человек, который не хочет, чтобы эта священная школа была охвачена скандалом или даже полемикой. Трус, вот что он такое. Человек, которому есть что терять, кроме самоуважения, которое было безвозвратно утрачено еще до того, как он занял свой нынешний пост.

— А теперь, всего хорошего. — Я потянулся, чтобы приподнять шляпу, но потом вспомнил, что забыл ее, так как из-за изменившейся формы моего черепа она стала неудобной. Я пошел дальше, но молодой человек гарцевал рядом со мной, размахивая этими неопрятными страницами.

— Вы должен защитить это от него, — сказал он. — Ни в одном другом рассказе нет такой мудрости, такого смысла, такой жгучей правды об ушедшем мире. Профессор, признайте это! Мои друзья и я все равно догадались об истине. Вы рассказываете утраченную историю нашей расы. Герои, они наши предки, те, кто основал нашу нацию и наш народ, благословенное семя, из которого мы произошли!

Я покачал головой, но он проигнорировал меня, упиваясь своими словами:

— Пусть все будет рассказано! Пусть мир выпьет их мудрость — выпьет до дна и почувствует угрозу Роя, черный огонь эгуара, тысячу красот Уларамита! Рассказ должен быть опубликован во всей своей красе! Он должен увидеть дневной свет!

— Если он тебе так дорог, — сказал я, — почему ты меня грабишь? Глава об Уларамите еще даже не закончена. Ты видел украденную копию, ты, отвратительный маленький червяк.

Его рот широко раскрылся. Мое обвинение застало его врасплох.

— Я не червяк, — сказал он, — и, с вашего позволения, только благодаря так называемой украденной копии — неужели это воровство, профессор, на самом деле? — я сегодня здесь. Я принес вам предупреждение. Вы совершили ужасную ошибку.

— Ошибку? — спросил я. — Откуда ты вообще можешь знать, допустил ли я ошибку? Кто ты такой, во имя всех дьяволов?

— Я говорю, — сказал он, приложив руку к груди, — от имени Общества Самосовершенствования Грейсана Фулбрича.

Я моргнул:

— Студенческий клуб? Что-то вроде шутливого братства?

— Я президент Общества.

— Ты — птица-кукушонок.

— Мы — Сыны Фулбрича, — сказал он. — Он истинный и законный Герой, и мы это знали с самого начала. Из всех ваших товарищей по кораблю только Фулбрич никогда не дремал, никогда не ждал, что что-то случится с ним. Он творил историю. Он взял дело в свои руки. Когда Таша прониклась к нему симпатией и отвергла Пассива Паткендла, мы зааплодировали. Мы знали, что ей и Фулбричу суждено было стать отцом и матерью для всех нас.