Историки сражаются за будущее, а не за прошлое. Наши рассказы о том, кем мы были, формируют то, чем, по нашему мнению, мы можем стать. Когда я начинал писать, история «
Глава 10. УБЕЖИЩЕ
Когда они осознали, что селки накормили их грибами, Лунджа и турах начали сопротивляться. Однако селки были наготове: с ослепительной быстротой они метнулись на двух солдат, зафиксировав их конечности, головы, челюсти. Ни одному не удалось выплюнуть гриб.
Энсил в ужасе наблюдала за происходящим. Болуту сдался первым: широко раскрыв глаза, он поднял обе руки, словно пытаясь сорвать плод с дерева; затем его колени подогнулись, и он грациозно рухнул в объятия селка. Пазел последовал за ним, затем Таша и Большой Скип. Дасту злобно рассмеялся, прежде чем упасть.
У остальных было время присесть. Прежде чем его глаза закрылись, Герцил повернулся к Энсил и внезапно потянулся к ней, его лицо было полно тоски. Энсил резко вдохнула. Редко когда ее так выбивал из колеи чей-то взгляд.
Дело было сделано; бодрствовали только она и Рамачни. Таулинин посмотрел на норку.
— Я не буду тратить на тебя слов, Арпатвин. Ты будешь спать, когда захочешь, и не раньше. — Он повернулся туда, где, прислонившись спиной к стене, стояла Энсил. — Но для вас пришло время, леди.
Он поманил рукой, и вперед вышел селк, держа в руках странный предмет. Он был размером с кувшин для виски, только сделанный из кожи на деревянном каркасе. На одном конце кожаные ремешки еще не были затянуты, оставляя отверстие, похожее на вход в пещеру.
— Паланкин? — с сомнением спросила Энсил.
— Но без окон, увы, — сказал селк. — Мы подбили его мехом вчерашнего зайца. Внутри вы найдете фляжку с водой, а также еду.
— Как долго меня там будут держать?
— Недолго, — ответил Таулинин, — и вам будет очень удобно.
Энсил покачала головой.
— Я должен попросить ваш меч, — сказал Таулинин.
Разумная просьба: Энсил могла выдолбить глазок одним ударом. И все же было нелегко расстегивать изодранную перевязь, которую столько раз чинили со времен Этерхорда. Она почувствовала себя голой, когда положила меч на ладонь Таулинина.
— Я думаю, что поеду с тобой, Энсил, — сказал Рамачни.
— В этом нет необходимости, Арпатвин, — сказал Таулинин. — Ты здесь не чужой.
— И все же я едва ли похож на Арпатвина давних времен, — сказал Рамачни. — И не весь ваш народ знает меня, в любом облике. Кроме того, я тоже хочу, чтобы меня несли как кусок мяса.
Энсил была в восторге, хотя, когда они оба забрались внутрь, стало довольно тесно. Таулинин наклонился и заглянул в отверстие.
— Тогда два предупреждения, — сказал он. — Вы не должны использовать никакой магии, пока мы вас не освободим. И не зовите нас, если только кто-то из вас не будет умирать. Это жизненно важно. Вы подвергнете себя и всех своих друзей опасности, если вынудите нас освободить вас досрочно.
Он закрыл отверстие, и Энсил почувствовала, как он завязывает кожаные ремешки. Затем их подняли и поместили в какой-то мешок. Все было темно и тесно. Их маленькая, обитая мехом комната закачалась, и по ее движению Энсил почувствовала, что теперь они болтаются на перевязи. Рамачни усмехнулся в темноте.
— Мы совершим это путешествие, как пара королевских особ, — сказал он.
— Я рада твоей компании.
— Надеюсь, ты все еще будешь рада, когда тебя обнаружат мои блохи, — сказал маг.
Они уже двигались. Энсил подумала, что они, должно быть, спускаются с холма, но селк нес их так плавно, что трудно было быть уверенным. Паланкин не раскачивался из стороны в сторону и даже не сильно наклонялся. Ей
— Я почти могла бы уснуть, — сказала она вслух.
— Тебе непременно нужно поспать, — сказал Рамачни. — В конце концов, мы пробудем здесь несколько дней.
— Дней!
