Единственной отрадой для него оставалась дочка, которую он полюбил всем сердцем. Он слишком упорно боролся за жизнь малышки, чтобы лишиться ее теперь. А Аня не могла дождаться момента, когда она вырвется из опостылевшего Милана, чтобы умчаться согласно следующему контракту на другой конец света. Работа упрощала ей отлынивание от тех обязанностей, которые, по мнению Грегорио, они должны были делить вместе. Впрочем, Аня, похоже, вообще утратила всякий интерес к созданию семьи с ним.
Аня в полной мере показала свою подлинную сущность, когда неделю спустя после своего возвращения в Милан снова умчалась для работы по заключенным контрактам в Лондон, Париж, а затем и в Берлин. При этом она была рада, что может переложить все заботы о своем ребенке на Грегорио и нанятую няньку. С заметным облегчением она поцеловала его на прощание и уехала, пообещав вскоре вернуться. Однако вся фальшь отношений между ними была уже видна.
Ближе к концу октября Грегорио принялся восстанавливать утерянные связи из своего благополучного прошлого. Двое из его друзей встретились с ним за деловым обедом и посочувствовали ему, но все остальные считали, что он сам разрушил свою жизнь. Так что его и Аню никто никуда не приглашал в качестве семейной пары, даже когда она была в городе. Большинство из их прежних друзей и знакомых питали сочувствие к Бенедетте, но не к нему. За свои ошибки он заплатил высокую цену. Аня же редко бывала с ним, так что бо́льшую часть времени он проводил в одиночестве. Единственным светлым пятном в его жизни была маленькая дочурка, которая всегда доставляла ему утешение. И это стоило всех потерь.
В последний день октября мобильный телефон Шанталь зазвонил в четыре часа утра. Сквозь сон она услышала звонок и решила было не вставать, чтобы телефон принял голосовое сообщение, но с детьми, разбросанными по всему свету, она не могла позволить себе такое. Материнские инстинкты победили, и она сняла трубку, хотя предполагала, что в такой час звонок может оказаться ошибочным.
– Да? – произнесла она сонным голосом, а Ксавье перевернулся на бок и открыл один глаз.
Не отрывая трубку от уха, Шанталь села в кровати и потрясла головой, полностью проснувшись. Звонила медсестра из госпиталя в Берлине, чтобы сообщить неприятную весть: ее сын Эрик попал в аварию. Он был жив и в сознании, но сломал ногу и руку, так что сейчас его готовили к операции, во время которой собирались вживить в бедро штифт.
– О боже! – воскликнула Шанталь. – Я выезжаю немедленно. Могу я поговорить с ним?
Медсестра ответила, что как раз сейчас Эриком занимаются доктора, поэтому пообщаться с ним можно будет только через несколько часов. Отключив телефон, Шанталь растерянно посмотрела на Ксавье, который уже тоже стряхнул остатки сна.
– Что случилось? В чем дело?
Ксавье выглядел озабоченным. Своих детей у него не было, но он разделял беспокойство Шанталь по поводу ее отпрысков, которых уже считал частью их совместной жизни.
– Эрик на мотоцикле попал в аварию, – упавшим голосом сказала она, глядя на него глазами полными ужаса. – Он жив. Ему собираются вставлять штифт в бедро. Он сломал ногу и руку. Слава богу, не погиб! И какое счастье, что при поездках на мотоцикле он всегда надевает прочный шлем. Ненавижу этот проклятый мотоцикл! Эрик считает слишком буржуазным ездить на автомобиле. Теперь ему не удастся открутиться от него.
Она снова взяла телефон и, позвонив в «Эйр Франс», заказала билет на восьмичасовой утренний рейс в Берлин.
– Хочешь, полечу с тобой? – сразу же предложил Ксавье.
Шанталь уже настроилась справляться с этой проблемой самостоятельно: именно так она и поступала бо́льшую часть своей жизни.
– Тебе не надо лететь, – сказала она, наклоняясь к Ксавье и целуя в знак благодарности. – У тебя сегодня много работы.
Она знала, что у него назначены важные встречи. К тому же Эрик был ее сыном, не его.
– Ты уверена? Я могу перенести то, что наметил на сегодня. Мне бы хотелось быть там с тобой, – признался Ксавье, и она почувствовала, что он и в самом деле хочет этого.
– Нет-нет, оставайся, я буду держать тебя в курсе.
Они оба понимали, что Эрик проведет какое-то время в госпитале, а когда выйдет, ему будет нужна помощь дома. С загипсованной рукой он не сможет управляться с костылями, которыми должен будет пользоваться из-за сломанной ноги.
– Я беспокоюсь, не была ли Аннелиза вместе с ним на мотоцикле. Мне не пришло в голову спросить, – пробормотала Шанталь, собирая чемодан.
Она приняла душ и начала одеваться, а Ксавье тем временем приготовил для нее кофе и поджарил тосты, поскольку она всегда завтракала только ими. Было уже половина шестого утра: через полчаса ей предстояло выйти из дому, и Ксавье сел за стол вместе с ней и взял за руку.
