— Обстановка скоро начнет успокаиваться, я полагаю.
— Или не начнет. Или усугубится. Слыхали по радио первомайское выступление Прието в Куэнке?
— Боюсь, что нет.
— И даже в газете не прочли? — Негрин расхохотался. — Боюсь, Абель, что даже для архитектора ваше затворничество в башне из слоновой кости превышает все мыслимые пределы. Как, впрочем, и курорты, снабжающие подобным цветом лица. Вы, случаем, не в Биарриц скатались с какой-нибудь возлюбленной? Так вот, дон Индалесио, кроме множества других весьма разумных и довольно печальных вещей, говорил, что страна может выдержать все, даже революцию, но не бесконечное и бессмысленное отсутствие порядка. Ну и, естественно, чтобы подобным образом высказаться, он был вынужден выехать в Куэнку, и я вместе с ним, на манер верного оруженосца, а то здесь, в Мадриде, как вам прекрасно известно, наши дорогие товарищи из большевистского крыла партии за такие слова его бы просто-напросто линчевали. У вас по-прежнему имеется билет члена соцпартии, Абель?
— Со всеми отметками об оплаченных взносах.
— И пока не появилось искушения его порвать?
— Чтобы сменить на что?
— Вы в душе человек сентиментальный, как и я. С тем лишь отличием, что оказались умнее и не дали вовлечь себя в круговорот, в который попал я и из которого, откровенно говоря, ума не приложу, как теперь выбираться. Я даже не очень хорошо представляю, когда именно меня стало засасывать. Ко всему прочему, если хорошенько раскинуть мозгами, я, похоже, пал жертвой ораторской лихорадки. Раньше я б ни за что не употребил слова «круговорот»!
— У вас политический талант, дон Хуан.
— Политический талант? Талант у меня только к науке, мой дорогой друг! Политика — то, что называют политикой, — либо выводит из себя, либо погружает в смертельную скуку, без всяких промежуточных стадий. Политический талант есть у Аса-ньи, Индалесио Прието или бедняги дона Нисето Алькала-Саморы{103}, которого мы, кстати, спихнули с поста президента Республики малоприличным пинком. Мне же по большей части доставляет удовольствие видеть, как делаются дела: to get things done, знаете ли, как говорят американцы — со здравым смыслом, который проявляется у них даже в языке. А у нас здесь политика — не более чем слова: дремучие леса слов, целые гектары речей из придаточных предложений! Вам случалось наблюдать, как заслушивается сам себя Асанья, как он округляет абзац, будто тореро, что бесконечно долго водит быка? Как он раздувается, как все больше походит на воздушный шар по мере того, как округляется фраза? Фраза все растет и растет, а он — все масштабнее, все круглее, словно воздушный шар — до крайних пределов расширения газа. Единственное, чего ему пока недостает, так это чтобы со скамеек Конгресса вместо «браво!» ему кричали «оле!», да еще до бесконечности растягивая гласные: о-о-о-о-о-о-оле-е-е-е-е-е! — давая ему время прикончить быка, прошу прощения за эти сравнения из области тавромахии. Впрочем, при всем при этом Асанья временами еще умудряется произнести хоть что-то существенное. Но что во всех своих километровых речах сказал дон Нисето, если не считать бесконечных цитат из классиков с его фирменным андалусийским произношением? А наш несравненный дон Хосе Ортега-и-Гассет — сколько вечеров в Конгрессе убаюкивал он нас своей цветистой прозой? Хорошо еще, что в Республике он разочаровался и не стал выдвигать свою кандидатуру в депутаты, а то у меня возникло бы искушение сбежать куда подальше — дальше, чем вы, лишь бы только его не слышать! Дон Хосе Ортега, как и дон Мигель де Унамуно, углядел наибольший изъян Республики в том, что не его лично назначили пожизненным президентом. Наблюдал я за ним, когда он произносит речь с места: ни дать ни взять объясняет азы философии студентам-первокурсникам. И мне представлялось, будто я его мозг вижу: изнутри он то тут, то там вспыхивает слабыми электрическими разрядами, а снаружи прикрыт пластырем зачесанных волос, которые дон Хосе — кокетливый наш — отрастил подлиннее, лысину прятать. Как вы полагаете, следует ли отнестись с доверием к философу, который красит свои седины не бог весть какого качества краской и прилагает так много усилий к маскировке плеши, причем без всякого намека на успех?
— Похоже, он и специальные стельки в туфлях носит, чтоб выше казаться.
— Вы, будучи архитектором, всегда прежде всего обращаете внимание на структурные особенности! Ая — на внешнюю отделку.
