Кто бы мог подумать, что у девицы в тридцать с лишним лет может объявиться жених — ни с того ни с сего? Это еще более невероятно, чем если б у нее вдруг выросла борода, как у женщин из цирка, с которыми она когда-то сама себя сравнивала в свои юные, овеянные меланхоличной покорностью и глухим унижением годы. Да к тому же и не какой-нибудь там завалящий женишок! Хотя, нужно сказать, он не то чтоб совсем лишен подозрительных черт: чего только стоит его весьма сомнительное происхождение, сочтенное частью семейного клана совершенно недопустимым, однако ж принятое доном Франсиско де Аси-сом лучше, чем можно было ожидать. И вовсе не потому, что с перезревшей дочерью на руках он одобрил бы любого претендента на ее руку, а в силу свойственного отцу Аделы жизнерадостного отсутствия предрассудков при решении вопросов чисто практических, во многих случаях никак не соотносимых с палеолитовой твердостью того, что он именовал «моя идеология». Претендент на руку «нашей девочки», как ее по-прежнему называли в семье, оказался архитектором, несколько младше ее и без какого-либо наследственного имущества, однако, по словам дона Франсиско де Асиса, с весьма многообещающими перспективами: в частности, этот молодой человек, единственный сын овдовевшей матери, который остался без отца в возрасте пятнадцати лет, успел уже подписать трудовой контракт с мэрией столицы. То, что его мать-вдова к тому же оказалась привратницей в плебейском доме на улице Толедо, а отец — чуть больше, чем просто ухватистым строителем-выскочкой, являлось, с точки зрения дона Франсиско де Асиса, лишь дополнительными бонусами, однако в глазах иных представителей семейства выглядело прискорбными недостатками. Последние воспользовались случаем и поздравили нареченную невесту и ее родителей с таким видом, словно выражали глубочайшие соболезнования, что помогло несколько сгладить их досаду по поводу случившейся с кузиной и племянницей нежданной радости. Для всех это стало тяжким испытанием: ни с того ни с сего, с вечера на утро ощутить зависть по отношению к той, которой до того момента предназначалось такое удобное для всех сочувствие к драме бедняжки Аделы, успевшей разменять четвертый десяток, не пробудив интереса к своей особе ни в одном мужчине. Я конечно понятия не имею насколько сильна твоя любовь к этой женщине да мне это и неинтересно зато я прекрасно помню как ты любил меня — у меня до сих пор хранятся все твои письма. И все же некая надежда еще оставалась: хорошие новости вполне еще могли пойти прахом; жених-то — лошадка темная: ходят слухи, что он республиканец, да мало того — социалист или даже большевик, как и его отец, покойный каменщик, что выбился в бригадиры; а еще поговаривают, что месту в мэрии он обязан протекции, а вовсе не своим заслугам, и оно было получено путем грязных махинаций левых советников, жаждущих внедрить туда одного из своих. Однако вскоре выяснилось, что возможный гнусный охотник за приданым обладает прекрасными манерами (бог его знает, где он этого нахватался!), а еще удивительно мирной манерой обнаруживать или скорее скрывать свои левые взгляды, потому что с первой минуты, в том числе на взгляд самого пристрастного наблюдателя, он безукоризненно исполнял обязанности и играл свою роль в семейных ритуалах, на словах нимало не противясь, чтобы детей, когда они появятся (но разве Адела не вышла уже из того возраста, когда можно зачать? и разве не велика вероятность, что женщина, которой за тридцать, да к тому же вовсе не блестящего здоровья, просто умрет в родах или принесет какого-нибудь генетического уродца?), по высшему чину окрестил бы дядюшка-священник и они получили бы религиозное воспитание. А что касается идей, так разве сам Иисус Христос (как выразился дон Франсиско де Асис в апогее полемики по данному поводу) не был первым социалистом? Разве апостольское послание — правильно понятое и воспринятое как руководство к действию в полном соответствии с социальной доктриной Церкви — не лучшее противоядие против безбожной революции? Родители жениха, что тоже плюс, были уже в могиле, да и братьев и сестер у него не имелось, что очень удачно избавляло их всех от весьма обременительной необходимости общаться с людьми, с очевидностью принадлежащими к существенно более низкому социальному слою, чье присутствие, даже если оно и не слишком станет бросаться в глаза, произвело бы шокирующий эффект при помолвке, а уж тем более на свадебной церемонии, достойной занимаемого семейством положения, ведь свадьба, вполне вероятно, будет удостоена упоминания на странице светской хроники в газете «АБС»; конечно, речь идет всего лишь о скромной заметке, наверняка без фото, но тут уж ничего не поделаешь: как известно, «АБС» захлестнул снобизм дворянских званий, обострившись с того дня, как ее основатель таковое получил, хоть и начинал фабрикантом, владельцем мыльного производства. «С каких это пор мыло стало благороднее цемента и кирпича?» — громогласно вопрошал дон Франсиско де Асис. Без отца с матерью и других близких родственников происхождение Игнасио Абеля счастливо утратило большую часть вульгарности и стало отбрасывать скорее некую тень таинственности, образуя фон, на котором еще более явственно выступала его статная фигура, окутанная некой недосказанностью, за которой вполне могли скрываться воспоминания о годах упорного и тяжкого труда, всего того, чего стоило его высшее образование и обретение манер, безукоризненных на самый пристрастный и требовательный взгляд. Для родственников Адела заиграла, заискрилась новым светом, который подчас резал глаза: с первых же дней официальной помолвки она достигла почти бесстыдного уровня счастья. Как будто лет десять скинула. Тетушки и кузины перешептывались: она, дескать, с ума сошла от любви, ни дать ни взять одна из тех киноактрис, что вздыхают, подняв очи горе и прижав к груди руки, словно силясь рассмотреть лицо возлюбленного в небесах с помощью оптического эффекта, который в те времена так часто воспроизводился на почтовых открытках. Вспомни как ты бегал за мной вспомни что ты мне говорил не может же быть что ты мне лгал тогда. Томная заторможенность, которой было отмечено постепенное усугубление ее одиночества, уступила место лихорадке, весьма созвучной и наступившим новым временам, и профессиональным компетенциям ее жениха, который, кроме необременительной работы в муниципальных службах мэрии, уже начинал получать серьезные заказы, встречаемые с полным и не лишенным некоторой экзальтации одобрением дона Франсиско де Асиса — тот, нужно признать, всегда грешил какой-то запредельной наивностью и склонностью к фантазиям в тех случаях, когда ему доводилось чем-то увлечься. Со дня помолвки не прошло и года, как был назначен день бракосочетания, хотя эта быстрота, которую злые языки могли бы назвать поспешностью, не переставала возбуждать определенного рода подозрения, развеянные только после скрупулезных подсчетов времени, прошедшего между днем свадьбы и датой рождения первого ребенка, каковые показали несомненную легитимность происхождения младенца. Спешила сама Адела: когда-то вялая, теперь она стремилась наверстать упущенное и действовала с явным нетерпением, даже рвением, гораздо более подходящим для героини пикантного романа, чем для женщины ее лет. Не останавливало ее и то, что после свадьбы жить ей придется с мужем в тесной квартирке в отнюдь не парадном квартале Мадрида, где к ее услугам будет всего одна служанка. Я прекрасно помню как счастливы мы были хоть мне и приходилось подниматься пешком на пятый этаж в то жаркое лето когда я носила нашу дочку и живот мой казалось превзошел все мыслимые пределы. Дон Франсиско де Асис с изумленным почтением распространялся о том, что зять его не захотел принять от тестя материальную помощь, чтобы снять квартиру поближе к центру и с большим набором удобств: он-де привык всего добиваться собственными силами, благодарит за предложенную помощь, однако предпочел бы не прибегать к ней до тех пор, пока не окажется принужден к тому кризисной ситуацией, ставящей под удар благополучие его супруги или ребенка, о грядущем появлении которого дон Франсиско де Асис объявил с гордостью (и облегчением), хотя его супруга, донья Сесилия, несколько более скрытная или менее восторженная, предпочла бы, чтобы между свадьбой и беременностью прошел временной отрезок если не сказать что более приличный, то уж несколько более приемлемый, свидетельствующий о том, что эти двое не предаются исполнению супружеского долга с большей, чем требуется для совершения таинства супружества, горячностью. Я-то помню даже если ты обо всем забыл как меня разбирала дрожь когда я слышала что ты поднимаешься по лестнице прыгая через ступеньку чтобы как ты сам говорил прийти поскорее как я вся дрожала на стуле прислушиваясь как поворачивается в замке ключ.
