Он тоже собирал свой архив, практически с первой встречи коллекционировал не только письма и фотографии, но и любые материальные свидетельства присутствия Джудит в своей жизни: объявление о лекции в Студенческой резиденции, газетную вырезку с крупной датой в правом углу — день как день, один из многих, однако для них двоих день этот светится потаенным, невидимым для других светом; всего лишь листок отрывного календаря, один из многих, однако он мечтал бы иметь возможность извлечь этот листок из мусорной корзины у себя в кабинете, куда тот был отправлен собственными его руками на следующее утро, когда он ничего еще не знал и не подозревал о том, что именно уже прорастало и развивалось в его душе; ведь каждый любовник стремится создать генеалогию своей любви — из страха что-нибудь забыть и утратить, из опасений, что не останется и следа от столь дорогого его сердцу, что каждая такая памятная для него минута канет в Лету, исчезнет в стремительном потоке времени. Он страстно желал сохранить все без исключения: ни одно свидание не должно было смешиваться с другим, как нельзя было забыть ни одного английского слова и выражения, услышанного от Джудит. Слова он записывал в маленькую записную книжку в коленкоровом переплете, носимую в кармане пиджака — в том же кармане, в котором следовало лежать и ключику от ящика письменного стола. Без всякой опаски он мог бы оставлять письма Джудит в рабочем кабинете, однако это означало бы расстаться с ними, выпустить их из рук: письма и фотографии, а также телеграммы, посланные в приступе нетерпения или сумасбродного каприза, тексты с неприличными английскими выражениями, набранные телеграфистом с немыслимыми ошибками; телеграммы, отправленные из Толедо в день ее поездки на экскурсию со студентами-американцами или из центрального офиса в здании почты и телеграфа на площади Сибелес, мимо которого пролегал путь Джудит, и она не смогла удержаться от искушения отправить ему моментальное сообщение: чудо электрических сигналов, передаваемых по телеграфному кабелю, череды коротких ударов, которые станут словами на синей бумаге и спустя час уже будут доставлены в кабинет, где Игнасио Абель прервет обсуждение профессиональных вопросов, как только заискивающий посыльный с серьезным лицом и телеграммой в руке откроет дверь с затуманенным стеклом, всем своим видом показывая, что он, может статься, явился с новостями первостепенной важности (посыльный молод, однако в нем уже заметна будущая торжественность трехлетних административных контрактов; голова склоняется церемонно, словно у дворецкого). Абелю не потребуется ни единого внешнего признака, чтобы понять: телеграмму прислала Джудит. И вот он, занятой человек, разбирающийся со столькими делами одновременно, просит прощения и отходит в сторонку, ощущая покалывание в нетерпеливых пальцах, внезапно потерявших способность вскрыть конверт, не порвав его. И наслаждение от чтения ее слов только усиливалось от того, что он читал их при всех, держа лицо, изо всех сил пряча улыбку во весь рот, изо всех сил сохраняя выражение озабоченности или по меньшей мере высокой ответственности: ГИ be waiting for you at Old Hag’s 4 p. m. please don’t let me down please[34].
