Она все сделала в высшей степени аккуратно, без спешки, будто следуя давно составленному плану: без единой промашки, без капли небрежности, за исключением рассыпанных по полу писем рядом с ящиком письменного стола, в замочной скважине которого так и торчал ключ, тот самый, который увидела тем утром Адела, зайдя в кабинет проверить качество уборки. Служанка через раз вытирала пыль спустя рукава, не возвращая вещи на место, что безмерно раздражало Игнасио Абеля, поскольку в своем кабинете он установил весьма специфический баланс между порядком и его отсутствием, зачастую разложив там бумаги, газетные вырезки или фотографии из иностранных журналов, которые позже обязательно ему понадобятся, причем срочно. Ключик она, скорее всего, заметила еще рано утром, когда служанки проветривали комнаты и наводили в них чистоту, но заглянуть в ящик, что муж всегда держал под замком, решилась далеко не сразу. С тем же успехом она могла и вовсе его не заметить — просто не обратить внимания на мелкую металлическую деталь в просторном кабинете с настежь распахнутой балконной дверью. Вполне возможно, что никакого потрясения она не испытала либо поборола искушение, поначалу не слишком сильное или, по крайней мере, не вполне осознанное, — не сказать чтобы оно ныло занозой или как-то еще напоминало о себе в каждодневной обыденной суете. Только вот оно не забывалось, не уходило, в том числе когда она занималась чем-то другим, когда обсуждала с кухаркой меню обедов и ужинов на ближайшие дни или разговаривала по телефону с матерью; «Я так переживаю», — говорила донья Сесилия, едва живая от ужасных новостей: достойные, уважаемые люди и носа не могут на улицу высунуть, даже в церковь не могут спокойно сходить, не подвергшись оскорблениям, а теперь напраслину возвели еще и на бедных монашек: напечатали в газете всякие небылицы о том, что те, дескать, раздают детям отравленные карамельки, и теперь все кричат вслед бедняжкам ужасные грубости, угрожая спалить их обители. Слушая в трубке жалобное журчание голоса матери, она постоянно думала о ключе. Он, этот маленький подлец, так и стоял у нее перед глазами, поблескивая, когда она вытянулась на кровати, задернув занавески и распахнув ставни, чтобы хоть немного унялась головная боль, терзавшая ее именно в такие дни, как сегодня: пасмурные и жаркие, какие-то серые, когда и не поймешь, то ли утро на дворе, то ли вечер. Как же ей хотелось, чтоб поскорее закончились несколько дней, оставшихся до конца учебного года, после чего она с детьми покинет Мадрид и переберется в любимый дом в Сьерре, где так приятно вечером, на закате, когда веет тихий ветерок, напоенный запахом смолистой сосны и цветущего ладанника. Все это обязательно вернет ей счастливое ощущение райского детства, сотканного не из воспоминаний, а из непроизвольно возникающих ощущений: стрекот сверчков во тьме влажного сада, за пределами террасы, где еще не убраны после ужина тарелки, скрип качелей, на которых качаются дети, и звуки эти возвращают ее в те времена, когда так же скрипели качели и звучали детские голоса — похожие, но все же другие — голос ее брата и ее собственный, много-много лет назад.
