Но для этого придется взять себя в руки, преодолеть апатию, усиленную недомоганием, и заняться масштабной — военная кампания, не меньше, — организацией ежегодного перемещения в Сьерру («Девочка моя, чем раньше вы уедете из Мадрида, тем лучше; отец говорит, очень скоро случится нечто ужасное, а я в ответ только прошу его замолчать, не читать вслух этих газет: ты ж знаешь, как на меня все это действует, — до туалета боюсь не добежать»): нужно снять все ковры, перестирать все белье — колоссальная стирка, перетряхнуть все шкафы, натереть воском паркет и мебель, вымыть люстры и другие светильники, после чего накрыть их чехлами, оберегая от пыли, которая, конечно, так и так проникнет в квартиру, несмотря на плотно закрытые ставни, — обычная летняя мадридская пыль, даром что они не в пустыне живут. Но где ж ей взять силы, чтобы сначала отдать прислуге необходимые распоряжения, а потом неусыпным хозяйским оком следить за всеми процессами? Она же едва ходит по квартире, еле переставляет ноги, все еще в халате и шлепанцах, хоть утро давно уже прошло, ходит непричесанная, без малейшего желания взглянуть на себя в зеркало, не находя в себе сил сделать кухарке замечание за слишком громко включенное радио с этой рекламой и песнями в стиле фламенко, что молотками стучат у нее в черепе. Во всех разговорах и действиях пульсирует боль, а треклятый ключик никак нейдет из ума. Были моменты, когда она старалась выкинуть его из головы, были и другие, когда она искренне жалела, что тот попался ей на глаза, и корила себя разом за любопытство и трусость, за зудящее желание взглянуть на содержимое ящика и за страх перед тем, что там ее ждет. Но ведь может оказаться и так, что там не будет ничего такого, что могло бы ее огорчить, так что самое простое для ее же душевного здоровья — подсесть спокойненько к столу в мужнином кабинете, повернуть в замке ключик, услышать тихий щелчок; минута — и ты уже избавлена от всех сомнений и можешь даже начать изводить себя угрызениями совести из-за того, что сдалась, не устояла перед дешевым любопытством, что проникла-таки в святая святых чужой частной жизни, лично ей не принадлежащей.
