Он заметил профессора Россмана на улице Браво-Мурильо издалека и, как уже столько раз прежде, испытал сильнейший соблазн перейти на другую сторону улицы или просто незаметно проскочить мимо. Тот его все равно не увидит — с его-то близорукостью, да еще и в сутолоке возле входа в кинотеатр «Европа», украшенного красно-черными знаменами, с яркими афишами по всему фасаду, на которых — колоссальных размеров фигуры геройского вида, хотя теперь на них изображены не только герои фильмов, но и батальоны мускулистых милиционеров, рабочие с молотами и винтовками, а также крестьяне, потрясающие серпами на фоне красного неба, в котором летят эскадрильи самолетов. АНАРХИСТСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ РАЗДАВИТ ГИДРУ ФАШИЗМА! ПРОХЛАДНЫЙ ЗАЛ, ЛУЧШИЕ ПРЕМЬЕРЫ СЕЗОНА. ПРИГЛАШАЕМ ПОСЕТИТЬ БУФЕТ С ИЗЫСКАННЫМ МЕНЮ. (В кинотеатре «Европа» однажды июньским вечером он назначил свидание Джудит Белый; войдя туда с пекла июньской жары и ослепительного света, искал ее потом под покровом полутьмы в приятной свежести искусственного бриза.) Милиционеры с винтовками на плече, дочерна загоревшие под солнцем Сьерры, пьют пиво из кружек в тени полосатых маркиз кафе. Они собрались в кружок и громко переговариваются, обмундирование на них разношерстное: кто-то в синих комбинезонах, расстегнутых до пупа, кто-то в гимнастерках и брюках от различных видов формы, кто-то в альларгатах, кто-то в сдвинутых на затылок пилотках, почти все — очень юные, очень смуглые, с длинными бакенбардами и потными платками на шее. Когда мимо проходит девушка, парни начинают задираться, опьяненные горячечным бредом всемогущества, охватившего их от крушения старой морали, обладания оружием, сочетания карнавала и кровавой бани войны. Более четырех часов величественной манифестацией шагает по Мадриду Молодежный союз Народного фронта, огромные толпы с безумным восторгом приветствуют его. Изнутри кинотеатра слышится топорная музыка оркестра, нестройно исполняющего военные марши. На столах металлическим блеском отливают пистолеты, на солнце сверкают кружки с пивом. Этим жарким августовским утром война представляется воплощенной исключительно в этой бравурной и нервной веселости, в общей неряшливости и людском равнодушии, в эпичности гигантских и весьма схематичных фигур на огромных афишах, сплошь облепивших фасад кинотеатра, однако на них никто не обращает внимания. В горах Сьерры-Морены наши войска готовятся к наступлению на Кордову и с нетерпением ожидают приказа наступать, чтобы обрушиться на врага всей своей мощью. Война — это лживые бравурные заголовки газет, похороны с поднятыми кулаками и траурные процессии, в которых смерть оказывается всегда чем-то весьма абстрактным и овеянным неувядающей славой; это марши с огромными транспарантами и знаменами в строю, где никто толком не умеет ходить в ногу, и перед которыми, как и в религиозных, ныне упраздненных процессиях, выступает бродячий цирк мальчишек с деревянными ружьями и умственно отсталых с высоко поднятыми головами под треуголками из газет. Продолжается неудержимое продвижение наших войск в районе горного массива Сьерра-де-Гвадаррама с его обрывами и ущельями, куда день за днем с занимаемых ими позиций оттесняются силы противника.
— Друг мой, дорогой профессор Абель, как же я рад вас видеть! — Профессор Россман, крепко прижимая к груди черный портфель, промокнул потную руку о полу пиджака и протянул ее для рукопожатия; выглядел он так, будто сильно спешил, не зная при этом, куда именно. Так же он и говорил — быстро, прыгая с темы на тему, словно немедленно забывал, о чем только что вел речь, стоило ему упомянуть другой предмет. — Видели сегодняшние газеты? Противник отступает по всем фронтам, однако же линии, защищаемые победоносной милицией, с каждым днем приближаются к Мадриду. Поверьте, у меня большой опыт — четыре года изучал я по картам позиции на Западном фронте. Вы замечали, что в новостях пишут не о том, что уже произошло, а о том, что только должно произойти? Гранада вот-вот сложит оружие под натиском правительственных войск, с минуты на минуту ожидается падение Алькасара в Толедо, анонсируется неизбежное взятие Овьедо или Кордовы. А Сарагоса? На нее уже неделю подряд наступают колонны, которые обращают в бегство противника или не встречают сопротивления, однако туда все никак не дойдут… Я день-деньской смотрю то в карту, то в испанско-немецкий словарь. Мне приходится снова искать значение слов, в знании которых я был совершенно уверен. У вас все хорошо, вы продолжаете работать? Есть ли известия о супруге и детях? Вы явно не привыкли жить один, вы заметно похудели. Не желаете ли чего-нибудь прохладительного, кружечку пива? Свершилась революция, однако кафе продолжают работать — так же было в Берлине, когда кончилась война. На этот раз приглашаю я. Мы должны отпраздновать одно событие: моя дочь получила прекрасную работу…
