Murder stalks behind fighting lines[62]. Он отложил газету в сторону, не прочитав статьи, и вышел из дома: ноздри жадно ловят свежий утренний воздух с запахами влажной от росы травы, земли и палой листвы, смолы и сока огромных кедров или елей, со всех сторон обступивших поляну, ветви и вершины которых чередой пагод мягко покачиваются в воздухе. Стук дятла разносится по округе так же отчетливо, как удар или шаги под сводами собора; ствол дерева сотрясается сверху донизу, древесина в нем твердая, живая. Устланная листьями земля мягко пружинит под ногами, влажная от росы трава смачивает ботинки, края брючин. По одну сторону дома — тропа, она ведет в лес. С другой стороны, от стены, в которую бьют солнечные лучи, открывается вид на волнистую череду лугов и возделанных полей, перемежающихся белыми оградами и фермерскими домиками с высокими амбарами, раскрашенными в яркие цвета. Его так и подмывает пойти по одной из дорог. Но он опасается, что заблудится или что не успеет вернуться, и снова заходит в дом: не только из осторожности, но еще и осознавая, как странно будет он смотреться здесь в европейском городском костюме и обуви. Но прежде он внимательно осматривает весь дом снаружи, восхищаясь такой естественной укорененностью здания на этой лесной поляне — этого строения, соразмерного высоте деревьев, прочного и замкнутого на себя, готового противостоять зиме, не теряясь при этом в пространстве. И в то же время дом открывается к нему балюстрадой террасы, опирающейся на колонны портика, широкими окнами, что глядят на все четыре стороны света: на лес и фермерские поля, на далекую реку, за которой поднимаются к небу синие горы. Вернувшись в дом, он поднялся к себе в комнату, намереваясь еще раз почистить ботинки. Постель оказалась застеленной: покрывало без единой морщинки, сверху уложены пирамидой мягкие упругие пуховые подушки — порядок восстановлен. Сев на крепкий, массивный стул лицом к окну — спина прямая, рука лежит на столе поверх папки с набросками и акварелями, привезенными из Мадрида, — он высчитал, который теперь час в Испании, и принялся было сочинять письма детям и Джудит Белый, однако слух его немедленно различил фырчанье мотора машины Стивенса, и с каждой секундой оно звучало все ближе и все громче.
