– Три часа назад, – произнес я, – перед тем как зарядить торпедой третий аппарат, вы проверяли маховики, с помощью которых вручную закрывают наружные крышки аппаратов, и световую сигнализацию положения этих крышек. Во-первых, вы убедились, что приводы маховиков отсоединены; во-вторых, что провода в соединительной коробке перепутаны. Неужели вы считаете, что это работа умалишенного? Еще одного сумасшедшего?
Старпом промолчал. Суонсон проговорил:
– Чем я могу вам помочь, доктор Карпентер?
– А что вы готовы сделать для меня, командир?
– На командование кораблем не рассчитывайте. – Суонсон улыбнулся, но улыбка получилась невеселой. – А в остальном я – как и весь экипаж «Дельфина» – целиком к вашим услугам. Только скажите, доктор, больше ничего.
– На этот раз вы поверили моей байке?
– На этот раз поверил.
Я был рад услышать такие слова. Ведь я и сам ей едва не поверил.
Когда мы вернулись в барак, в котором сгрудившись лежали уцелевшие зимовщики, в нем почти никого не осталось, кроме доктора Бенсона и двух вконец ослабевших человек. Помещение показалось на сей раз почему-то гораздо просторнее и холоднее. Оно стало жалким и неопрятным, точно базарная площадь после сезонной распродажи. Повсюду валялись предметы одежды, постельные принадлежности, обтрепанные одеяла, перчатки, тарелки, ложки и вилки и десятки личных вещей. Больным было не до них, они были рады поскорее унести ноги. И я их не осуждал.
Оба находившихся в бессознательном состоянии человека лежали ко мне лицом. Оба были обожжены и обморожены. Они не то спали, не то были в состоянии комы. Но я не стал рисковать. Знаком я вызвал Бенсона наружу. Тот подошел к нам. Мы спрятались от ветра, прижавшись к западной стене барака.
Я рассказал Бенсону то, что сообщил командиру и старпому. Доктору следовало знать обстановку. Ведь ему придется постоянно находиться в тесном контакте с больными. Немало удивившись тому, что узнал, он не подал и виду, что потрясен. Врачи умеют владеть своей мимикой. Найдя больного в критическом состоянии, они не бьют себя в грудь и не начинают громко сетовать, поскольку подобное поведение деморализовало бы пациента. Таким образом, три члена экипажа «Дельфина» знали правду. Ну, если не всю, то хотя бы половину. Три – это достаточно. Лишь бы не чересчур много.
Теперь слово взял Суонсон. Ведь к мнению командира Бенсон относился с большим доверием, чем к моему.
– Где ты намерен разместить больных, которых только что доставили на лодку? – спросил он корабельного врача.
– Там, где им будет удобнее всего. В офицерских каютах, в матросских кубриках. Но так, чтобы не особенно стеснить наших ребят. Так сказать, распределим нагрузку. – Помолчав, он продолжал: – Тогда я еще не знал… гм… последних новостей. Но теперь все предстает в ином свете.
– Вот именно. Половину эвакуированных надо поместить в кают-компанию, остальных – в столовую для нижних чинов. Нет, лучше в матросские кубрики. Пусть устраиваются с комфортом. Если спросят, в чем дело, объясни, что так удобнее лечить и вести наблюдение за пациентами. Заручись поддержкой доктора Джолли. С ним, похоже, договориться можно. Не сомневаюсь, он поддержит тебя и в ином. Всех пациентов раздеть догола, вымыть и одеть в чистое белье. Если больной слишком слаб и его нельзя транспортировать, вымыть его прямо в постели. По словам доктора Карпентера, при сильных ожогах чрезвычайно важно предотвратить инфекцию.
– А как быть с их одеждой?
– Соображаешь, – пробурчал Суонсон. – Одежду следует унести и снабдить бирками. Из карманов извлечь содержимое и тоже пометить бирками. Всем сообщить, что одежду необходимо продезинфицировать, выстирать и выгладить.
– Любопытно было бы узнать, что именно мы ищем, – заметил Бенсон.
Командир корабля взглянул на меня.
– А бог его знает, – признался я. – Все, что угодно. Убежден в одном: пистолета вы не обнаружите. Особенно внимательно метьте перчатки. Когда вернемся в Шотландию, мы подвергнем их испытанию на нитраты, чтобы установить, кто стрелял из пистолета.
– Если кто-нибудь пронес на корабль предмет больше почтовой марки, я этот предмет отыщу, – пообещал Бенсон.
– Ты уверен? – спросил я. – Даже если предмет этот пронес ты сам?
– Что? Я? Что ты хочешь этим сказать, черт бы тебя побрал?
– Хочу сказать, что кто-то мог незаметно засунуть этот предмет к тебе в аптечку, даже в карман.
– Господи! – Доктор принялся лихорадочно шарить в своих карманах. – Мне и в голову такое не пришло.
– Потому что у тебя натура, которой чужды подлость и подозрительность, – сухо заметил Суонсон. – Ну, ступай. Ты тоже, Джон.
