– Морской офицер. Служба разведки. В чемодане у меня документы, которые я должен предъявить лишь в чрезвычайной ситуации. – Я не счел нужным объяснять морякам, насколько велик ассортимент документов, которыми я располагал. – Сейчас именно такая ситуация.
– Но… но вы же доктор.
– Разумеется. Военно-морской врач, помимо прочего. Основное же мое занятие – борьба с диверсиями в британских вооруженных силах. Докторский диплом – идеальное прикрытие. Круг моих обязанностей намеренно не ограничен определенными рамками, и я наделен полномочиями совать свой нос повсюду, вмешиваться в любые ситуации, разговаривать с любыми лицами под тем предлогом, что я являюсь ученым-психологом, – что было бы невозможно для рядового офицера.
Наступила долгая пауза, затем Суонсон с обидой в голосе произнес:
– Могли бы нас заранее оповестить.
– Может, по корабельной радиотрансляции надо было сообщить? На кой черт это мне надо? Не хочу я на каждом шагу натыкаться на непрошеных помощников. Спросите любого полицейского. Самую большую опасность для его жизни представляют самозваные шерлоки холмсы. Кроме того, я не вправе был доверять вам. Не надо пыхтеть и возмущаться по сему поводу. Это вовсе не значит, что вы могли преднамеренно выдать меня или что-то в этом роде. Вы могли сделать это случайно. Теперь у меня нет выбора, потому-то и сообщил о себе все, что вы услышали, и готов к возможным последствиям. Почему вы отказались выполнять директиву своего главнокомандующего?
– Директиву? – Ганзен посмотрел на Суонсона. – Какую еще директиву?
– Приказ из Вашингтона предоставить доктору Карпентеру практически неограниченную свободу действий… Рассудите сами, Карпентер. Я не люблю ходить с завязанными глазами и от природы подозрителен. Вы появились на борту корабля при чрезвычайно сомнительных обстоятельствах. Вы чертовски много знали о субмаринах. На каждом шагу темнили. Историю с диверсией рассказали всего в двух словах. Черт побери, старина, конечно, у меня были сомнения относительно вас. А разве вы на моем месте не поступили бы таким же образом?
– Пожалуй. Хотя не знаю. Я лично выполняю распоряжения.
– Ага. И какое же вам отдано распоряжение в данном случае?
– Хотите выяснить, что все это значит? – вздохнул я. – Ничего не попишешь, придется объяснить. Сейчас вы поймете, почему ваш главнокомандующий так настаивал на том, чтобы вы оказали мне всяческую помощь.
– Этой байке можно верить? – спросил Суонсон.
– Можно. История, которую я вам рассказал в заливе Холи-Лох, не была пустым трепом. Я лишь чуточку ее приукрасил, чтобы убедить вас взять меня с собой. На здешней станции действительно был один прибор – поистине чудо электронной техники. Его использовали для наблюдения за запуском советских ракет и обнаружения пусковых шахт. Прибор этот находился в одном из блоков, уничтоженных пожаром, – втором от западного края в южном ряду. Днем и ночью на высоте тридцати тысяч футов висел гигантский привязной радиозонд. Но никакого радиоприемника на нем установлено не было. Просто это была гигантская антенна. Возможно, этим и объясняется тот факт, что топливо разлилось по такой обширной площади. Очевидно, взорвались баллоны с водородом, которым наполнялись шары. Хранились эти баллоны в топливном блоке.
– И все зимовщики знали о назначении этого прибора?
– Нет, не все. Большинство полагало, что это прибор для изучения космических лучей. Что это такое в действительности, знали всего четыре человека: мой брат и еще трое, жившие в блоке, где был установлен прибор. Помещение сгорело. А вместе с ним и самый передовой пост наблюдения свободного мира. Вы по-прежнему удивляетесь, почему так старался ваш главком?
– Четыре человека? – посмотрел на меня с некоторым сомнением Суонсон. – Кто именно, доктор Карпентер?
– И вы еще спрашиваете? Четверо из семи, лежащих в этом блоке, командир.
Он опустил глаза, потом поспешно отвел их в сторону:
– Вы говорили, что случилась беда, еще до того, как мы вышли из гавани. Как это объяснить?
– Брат имел сверхсекретный шифр. Мы получали его личные донесения: он был первоклассным радистом. В одном из них сообщалось, что дважды предпринимались попытки повредить аппаратуру. В детали он не вдавался. В другом донесении говорилось, что он подвергся нападению. Это произошло в полночь во время обхода лагеря. Он обнаружил, что какой-то мерзавец выпускает газ из баллонов с водородом: ведь без антенны от оборудования нет никакого проку. Ему повезло: после удара он пришел в себя через несколько минут. Останься он подольше без сознания, окоченел бы насмерть. И вы думаете, я поверю, что пожар не имеет никакого отношения к попыткам диверсий?
– Но откуда людям было известно, что это за прибор? – возразил Ганзен. – Хочу сказать, посторонним людям. – Как и Суонсон, старпом посмотрел вниз и тоже отвел глаза. – Бьюсь об заклад, это дело рук психически ненормального человека. Ни один уголовник, находящийся в своем уме, не способен на такое жуткое преступление. А помешанный способен.
