– Человек я любознательный, – продолжал я. – Мне захотелось выяснить, зачем больным, обожженным, изнуренным людям понадобилось тратить время и остаток сил на то, чтобы перенести мертвецов в лабораторию. Да потому, что кто-то предложил это сделать. Дескать, так будет лучше всего. На самом же деле ему нужно было помешать людям заходить туда. Я поднял щиты пола – и что же там нашел? Сорок железоникелевых элементов в отличном состоянии, запасы продовольствия, аэростат для радиозонда, баллон с водородом для наполнения аэростата. Я предполагал, что мне удастся обнаружить элементы питания. По словам Киннэрда, на станции был большой их запас, а железоникелевые батареи не могут пострадать от огня. Они лишь покоробятся, но не сгорят. Я не рассчитывал найти чего-то иного, но то, что обнаружил, позволило мне понять происшедшее.
Убийце не повезло. Во-первых, его разоблачили, во-вторых, ему не благоприятствовала погода. Метеоусловия расстроили все его планы. Он намеревался поместить пленку в радиозонд и поднять его в воздух, чтобы какой-нибудь русский летчик смог подобрать груз. Поймать падающую капсулу – дело мудреное, захватить же аэростат ничего не стоит. Почти неиспользованные железоникелевые батареи применялись нашим знакомцем для поддержания радиосвязи со своими друзьями. Он должен был сообщить им, когда погода улучшится, что намерен осуществить запуск аэростата. Чтобы сообщение не перехватили, преступник использовал особый шифр. После того как шифровальная книга оказалась ненужной, он ее сжег. Я обнаружил десятки обгорелых листков бумаги, прилипших к стенке одного из бараков. Их унесло ветром, когда наш знакомец выбросил пепел из двери метеостанции.
Убийца позаботился о том, чтобы для подачи сигнала бедствия и связи с «Дельфином» использовались «севшие» батареи. Часто теряя с нами контакт и передавая нечленораздельные сообщения, он рассчитывал, что погода тем временем улучшится и он сможет запустить свой радиозонд. Возможно, вам известно из радиопередач, что тотчас после возникновения пожара воздушное пространство в районе ледового лагеря стали прочесывать русские, американские и британские самолеты. Британцы и американцы искали станцию «Зет», русские – радиозонд. С той же целью был направлен туда ледокол «Двина», пытавшийся пробиться к месту бедствия. Но вскоре русские самолеты перестали появляться: наш «приятель» сообщил
– Прошу прощения, доктор Карпентер, – вежливо прервал меня Суонсон. – Вы хотите сказать, что пленки в данный момент находятся на борту корабля?
– Буду весьма удивлен, если окажется, что это не так, командир. Вторая попытка задержать нас заключалась в том, чтобы устроить на «Дельфине» диверсию. После того как выяснилось, что субмарине предстоит поход к ледовому лагерю, в Шотландию полетел приказ вывести корабль из строя. «Красные доки Клайда» ничуть не краснее любого другого порта Великобритании, но коммунистов можно обнаружить почти на всех верфях страны. Чаще всего коллеги по работе не знают об их партийной принадлежности. Разумеется, никто не желал гибели людей. Тот, кто оставил незадраенной переднюю крышку торпедного аппарата, не преследовал такой цели. В мирное время шпионы к убийствам не прибегают. Вот почему к нашему «приятелю» его начальство отнесется весьма неодобрительно. Подобно британским и американским разведчикам, русские прибегают ко всем законным и незаконным средствам ради достижения поставленных перед ними задач. Однако, как и мы, на убийство они не пойдут. Гибель людей в планы русских не входила.
– Так кто же это, доктор Карпентер? – едва слышно спросил Джереми. – Скажите, ради бога! Нас здесь девять человек. Вы знаете, кто убийца?
– Знаю. Что же касается подозреваемых, их только шесть, а не девять. Это те, кто работал с передатчиком после того, как случилась беда. Капитан Фолсом и братья Харрингтон полностью вышли из строя. Следовательно, подозрение падает на вас, Джереми, на Киннэрда, доктора Джолли, Хассарда, Несби и Хьюсона. Преднамеренное убийство в целях наживы и государственная измена. Кара может быть только одна. На суд уйдет всего один день. Через три недели все будет кончено. Ты очень умен, мой друг. Больше, чем умен. Ты гениален. Но думаю, песенка твоя спета, доктор Джолли.
Сначала никто ничего не понял. Первые несколько секунд все были потрясены, ошеломлены услышанным. Мои слова дошли до слуха каждого. Только не до сознания. Но спустя немного времени присутствующие, словно марионетки, повинующиеся движению рук опытного кукловода, медленно повернули головы и уставились на ирландца. Джолли с трудом поднялся на ноги и сделал два шага в моем направлении. Глаза его расширились, лицо побелело, губы кривились.
– Я? – произнес он удивленно. Голос его охрип и был едва слышен. – Я? Ты что, с ума сошел, доктор Карпентер? Ради бога, дружище…
