Я его ударил. Не знаю зачем. Перед глазами у меня возник розовый туман. Джолли отшатнулся от меня и рухнул на палубу, схватившись обеими руками за разбитые губы и нос, прежде чем до меня дошло, что я натворил. Будь у меня в ту минуту под рукой нож или пистолет, я бы, пожалуй, убил подлеца. Убил бы не задумываясь, как ядовитую змею, тарантула или иное мерзкое и смертельно опасное существо. Но вот пелена спала с моих глаз. Никто не пошевельнулся. Не сдвинулся с места ни на дюйм. Джолли с усилием встал на колени, потом на ноги и тяжело опустился в кресло. В руках у него был окровавленный платок. В помещении царила мертвая тишина.
– Вспомни о моем брате, Джолли, – произнес я. – О брате и других мертвецах, оставшихся в ледовом лагере. Знаешь, на что я надеюсь? Надеюсь на то, что петля у палача плохо затянется и ты будешь долго, очень долго мучиться, прежде чем умрешь.
Убрав от лица платок, Джолли прошептал, с трудом шевеля разбитыми губами:
– Ты сошел с ума. Ты сам не знаешь, что говоришь.
– Об этом лучше судить присяжным. Я тебя вычислил еще шестьдесят часов назад.
– Что вы сказали? – властно произнес Суонсон. – Шестьдесят часов назад вам было известно, кто преступник?
– Я знал, что вызову ваш гнев, командир, – ответил я. Внезапно меня охватило чувство смертельной усталости и совершенного безразличия. – Но если бы я сообщил вам имя убийцы, вы бы тотчас его арестовали. Вы же сами об этом говорили. Мне хотелось проследить, куда ведет ниточка, кто его сообщники и связные в Британии. Я мечтал о том, как мне удастся разоблачить целую шпионскую сеть. Но боюсь, сообщников его и след простыл. Он кончается здесь. Прошу вас, дослушайте меня до конца. Неужели никому не показалось странным, что, когда Джолли вышел из своего охваченного пламенем барака, он рухнул наземь и лежал все это время без движения? Джолли утверждает, что он, наглотавшись дыма, потерял сознание. Никакого дыма он не наглотался, потому что успел выбраться вовремя. И лишь потом упал, сделав вид, будто потерял сознание. Странно. Ведь на свежем воздухе люди приходят в себя, а не теряют сознание. Но с Джолли обстояло иначе. Он другой породы. Ему хотелось внушить окружающим, что он не имеет никакого отношения к пожару. Чтобы хорошенько вдолбить это в голову окружающим, он неоднократно заявлял, что не является человеком действия. Уж если не он человек действия, то кто же еще?
– Вряд ли это можно назвать доказательством его вины, – вмешался Суонсон.
– Я вовсе не представляю вам доказательства, – устало произнес я. – Лишь привожу косвенные улики. Улика номер два. Вы, Несби, корили себя за то, что не сумели разбудить своих товарищей, Фландерса и Брайса. Вы могли трясти их хоть битый час и все равно не сумели бы растормошить. Джолли их усыпил с помощью эфира или хлороформа. Это произошло после того, как он убил майора Холлиуэлла и еще троих зимовщиков, но раньше, чем начал баловаться со спичками. Он понимал, что если спалит станцию, то помощи придется ждать очень долго, и хотел быть полностью уверен в том, что ему не придется голодать. Если бы вы все умерли с голоду – что ж, значит, вам просто не повезло. Но запастись продовольствием ему самому мешали Фландерс и Брайс. Разве вас не удивило, Несби, что ни ваши крики, ни встряхивание не произвели никакого эффекта? Объяснить это можно лишь одной причиной: этим людям был введен какой-то препарат. А доступ к медикаментам имел лишь один человек. Кроме того, судя по вашим словам, вы с Хьюсоном чувствовали себя словно пьяные. Чему тут удивляться? Помещение было невелико, поэтому пары хлороформа или эфира подействовали и на вас. В нормальных обстоятельствах, проснувшись, вы бы почувствовали этот запах, но зловоние, возникающее при сгорании соляра, отбивает все прочие запахи. Я понимаю, что и это не доказательство его вины.
Улика номер три. Сегодня утром я поинтересовался у капитана Фолсома, кто отдал распоряжение отнести мертвецов в помещение лаборатории. Выяснилось, что такой приказ отдал он сам. Но он вспомнил, что сделал это по совету Джолли. Тот привел какой-то мудреный довод насчет того, что, если убрать с глаз долой обугленные трупы, это повысит общий настрой зимовщиков.
Улика номер четыре. Наш «друг» заявил, будто то, каким образом возник пожар, не существенно. Это была неуклюжая попытка пустить меня по ложному следу. Как и я, преступник понимал, что факт этот имеет первостепенное значение. Полагаю, Джолли, прежде чем устроить пожар, ты намеренно вывел из строя все огнетушители, какие было возможно. По поводу этого пожара, командир. Помните, вы с некоторым подозрением отнеслись к Хьюсону, поскольку тот заявил, что бочки с горючим начали взрываться лишь в тот момент, когда он пошел к главному бараку? Он говорил истинную правду. На складе горючего находились по меньшей мере четыре бочки, которые не взорвались. Те самые, из которых Джолли вылил горючее, чтобы облить им бараки. Так ведь было дело, доктор Джолли?
– Бред, – произнес он хладнокровно. – Настоящий бред. Богом клянусь, я об этом ничего не знаю.
