– Умер, – согласился я. – Умер, потому что ты его убил. Для того чтобы тебя повесили, достаточно смерти одного Болтона. По причине, которой я пока не могу понять, Джолли по-прежнему намеревался помешать отплытию корабля. Во всяком случае, задержать его. Полагаю, задержать его требовалось на час или два. И наш «приятель» решил устроить небольшой пожар. Ему нужно было чуть потрепать нам нервы и временно остановить реактор. Местом для пожара он выбрал турбинный отсек – единственный участок на корабле, куда нетрудно незаметно уронить некий предмет, который может пролежать там, оставаясь незамеченным, хоть несколько часов. Используя реактивы, он изготовил в лазарете зажигательное устройство замедленного действия, с помощью которого можно получить много дыма, но мало огня. Существует множество кислот и химических веществ, сочетание которых дает нужный результат. Это хорошо известно нашему «другу», большому специалисту по этой части. Единственно, что требовалось Джолли, это повод пройти через машинное отделение в такой момент, когда там никого не будет. Глубокой ночью. Он и это организовал. Он может организовать все что угодно. Наш «друг» весьма умен. Умен и беспощаден. Поздно вечером, накануне пожара, наш добрый «целитель» сделал обход своих пациентов. Я его сопровождал. Одним из больных, которых он осматривал, был Болтон, находившийся в дозиметрической лаборатории. Чтобы туда попасть, необходимо, естественно, пройти через машинное отделение. В лаборатории, превращенной в больничную палату, дежурил матрос. Джолли заранее предупредил его, что, если Болтону станет хуже, матрос должен вызвать доктора. Его вызвали. Я установил это после пожара, расспросив машинистов. Вахтенный механик и два машиниста находились в центральном посту управления энергетической установкой, но моторист, смазывавший нужные узлы, заметил, как Джолли прошел через машинное отделение в ответ на вызов. Дело было в половине второго ночи. Проходя мимо турбинного отсека, он воспользовался полученной возможностью и бросил зажигательное устройство вниз. Он не предполагал, что оброненная им «игрушка» упадет на изоляцию турбогенератора правого борта и вызовет ее возгорание.
Долгим взглядом посмотрев на Джолли, Суонсон повернулся ко мне и покачал головой.
– Этот довод неубедителен, доктор Карпентер, – произнес он. – Доктора Джолли вызвали лишь потому, что больному стало плохо. Джолли не таков, чтобы допустить где-то прокол.
– Совершенно верно, – согласился я. – Он не таков. Но в холодильнике в лазарете лежит вещественное доказательство, которое будет представлено суду присяжных. Это кусок алюминиевой фольги, буквально испещренной отпечатками пальцев доктора Джолли. На ней сохранились остатки мази. Эту фольгу Джолли наложил в ту ночь на обожженное предплечье Болтона, предварительно сделав ему болеутоляющий укол, так как бедняга очень страдал. Однако прежде чем нанести на фольгу целебную мазь, он насыпал на нее хлористого натрия, то есть поваренной соли. Джолли знал, что благодаря наркотику больной три-четыре часа не будет ничего чувствовать. Он также знал, что, когда Болтон очнется, под действием выделяемого телом тепла мазь растает, соль начнет разъедать обожженную плоть и больной закричит от нестерпимой боли. Вы представляете, что должен был испытывать при этом несчастный? Все предплечье представляло собой сплошную рану, и на такую рану попала соль! Вскоре после этого пациент скончался. Скончался от шока. Ну что за прелесть наш «добрый лекарь», а? Таков доктор Джолли. Кстати, можете сбросить со счета большинство его героических подвигов во время пожара, хотя, вполне понятно, он, как и любой из нас, жаждал уцелеть. Когда он в первый раз попал в машинное отделение, ему показалось, что там чересчур жарко и неуютно. Наш доктор лег на палубу и стал ждать, когда кто-нибудь вынесет его на свежий воздух. А потом…
– Он же был без противогаза, – возразил Ганзен.
– Он его снял. Ты же можешь задержать дыхание секунд на десять – пятнадцать. А почему полагаешь, что Джолли не может? Ну а потом он принялся творить чудеса геройства в машинном отделении, оттого что условия там стали лучше, чем в других помещениях корабля. К тому же в машинном он мог прикладываться к кислородной маске. Джолли гораздо меньше страдал от недостатка чистого воздуха, чем любой из нас. Ему было плевать, если бы кто-то начал кричать, умирая от удушья. Сам он не собирался терпеть лишения, если была такая возможность. Разве я не прав, Джолли?
Тот ничего не ответил.
– Где пленки, Джолли?
– Я не понимаю, о чем вы толкуете, – произнес он бесстрастным голосом. – Видит бог, мои руки чисты.
– А что скажешь насчет твоих «пальчиков» на фольге, покрытой солью?
– Каждый доктор может ошибиться.
– Ничего себе ошибочка! Где они? Где пленки?..
– Оставь меня в покое, ради бога, – с утомленным видом произнес ирландец.
– Теперь поступайте с ним, как вам будет угодно, – посмотрел я на Суонсона. – У вас найдется надежное местечко, куда можно посадить этого типа под замок?
