Войдя в помещение, я заметил Лонни, возвращавшегося к себе в спальню. Шел он неуверенно, словно человек, потерявший очки. Когда он очутился рядом со мной, я заметил, что в глазах его стоят слезы. Дорого бы я дал, чтобы узнать их причину. Лонни был настолько расстроен, что даже не взглянул на едва начатую бутылку виски, стоявшую на столике перед Отто Джерраном. Он не посмотрел и на Отто, и, странное дело, Джерран тоже не обратил внимания на проходившего мимо Лонни. Судя по напору, с каким он на меня набросился возле комнаты дочери, следовало ожидать, что он начнет допрашивать старика. Возможно, даже схватит руками за горло. Однако пыл Отто заметно поостыл.
Я направился к Люку, намереваясь разбудить нашего бдительного ночного стража, но в этот момент Отто поднялся со стула и двинулся по коридору к комнате дочери. Я не колеблясь последовал за ним – семь бед, один ответ – и остановился у приоткрытой двери. С Джудит Отто говорил строгим голосом, в котором не было и намека на отцовскую привязанность.
– О чем ты с ним толковала, чертовка? Что ты ему наплела? Об автомобильной катастрофе? Что ты там наболтала Гилберту, шантажистка, мерзавка?
– Вон отсюда! – решительно произнесла Джудит. – Оставь меня, чудовище! Вон, вон отсюда!
Я еще ближе приник к щели между дверью и косяком: не каждый день приходится слушать столь трогательные семейные диалоги.
– Я не позволю, черт возьми, чтобы родная дочь мне перечила! – забывшись, повысил голос Отто. – Хватит с меня, натерпелся я от тебя и от этого гнусного шантажиста. Что ты…
– Ты смеешь так отзываться о Майкле? – произнесла она спокойно, и от этого спокойствия у меня по спине поползли мурашки. – Ты смеешь так говорить о нем, мертвом. Об убитом. О моем муже. Что ж, милый папочка, я тебе скажу то, чего ты не знаешь. Я знаю, чем он тебя шантажировал. Сказать, папочка? Может, и Иоганну Хейсману сказать?
Наступила тишина. Затем у Отто вырвалось:
– Ах ты гадина!
Казалось, еще мгновение, и Джерран задохнется.
– Гадина? – надтреснутым голосом повторила Джудит. – Вся в тебя. А теперь, папочка, вспомни тридцать восьмой год. Вспомнил? Даже я помню. Бедный старый Иоганн. Все бежал и бежал. Бежал не туда, куда надо. Бедный дядя Иоганн. Ведь ты так учил меня называть его, милый папочка? Дядя Иоганн…
Я отошел от двери – не потому, что узнал все, что желал, а потому, что разговор вот-вот должен был окончиться. Мне не хотелось попадаться Джеррану на глаза второй раз. Кроме того, с минуты на минуту мог появиться Юнгбек, напарник Отто. Тот наверняка сообщит своему шефу, за каким занятием он меня застал. Я вернулся к Люку, но, решив не будить парня ради того лишь, чтобы отправить его снова в постель, плеснул себе на дно стакана виски, чтобы крепче спалось. Не успел я поднести стакан к губам, как раздался пронзительный женский крик:
– Вон отсюда, вон, вон!
Пулей вылетев из спальни дочери, Джерран поспешно закрыл дверь. Проковыляв в кают-компанию и схватив у меня из-под носа бутылку, толстяк налил себе и залпом выпил полстакана. Рука у него дрожала, и часть виски он расплескал.
– Что ж это вы, мистер Джерран, – с укором произнес я. – Так расстроили дочь. Она очень больна, ей необходимы нежная привязанность, любовь и забота.
– Нежная привязанность! – Отто допивал стакан, проливая на рубашку. – Любовь и забота! Как бы не так! – Он плеснул себе еще виски и немного успокоился. Когда же заговорил снова, никому бы и в голову не пришло, что всего несколько минут назад он готов был разорвать меня на части. – Возможно, я был недостаточно внимателен к ней. Но это истеричка, настоящая истеричка. Как все актрисы. Боюсь, ваше успокоительное недостаточно эффективно, доктор Марлоу.
– На разных людей лекарство действует по-разному, мистер Джерран. И не всегда предсказуемо.
– Я вас не упрекаю, – раздраженно ответил он. – Забота и внимание. Да-да. Но по-моему, лучше ей отдохнуть как следует. Может быть, дать ей какое-то иное средство, на этот раз более эффективное? Ведь вреда от этого не будет?
– Нет. Никакого вреда не будет. Она действительно была, как бы вам сказать, несколько взвинчена. Но мисс Хейнс – своенравная особа. Если она откажется…
– Ха! Еще бы не своенравная! Но все-таки попробуйте.
Потеряв, по-видимому, к этому вопросу всякий интерес, Отто задумчиво уставился в пол. При появлении заспанного Юнгбека он без всякого воодушевления поднял глаза и грубо растолкал Люка, схватив его за плечо.
– Вставай, приятель. – Юноша заворочался, протирая слипшиеся веки. – Тот еще сторож. Дежурство окончено. Ложись в постель.
Что-то виновато пробормотав, Люк с трудом поднялся и пошел к себе в комнату.
– Напрасно вы его растолкали, – заметил я. – Все равно ему скоро вставать на работу.
– Времени уже много. Кроме того, – прибавил Отто непоследовательно, – часа через два я их всех подниму. Видимость улучшилась, луна светит. Вполне можно добраться, куда мы планировали, и, как только достаточно рассветет, начать съемки. – И, посмотрев в сторону комнаты своей дочери, переспросил: – Так попытаемся?
