– Доберешься ты туда или нет, не имеет особого значения. Все зависит от погоды и поведения Хейтера. Если придется вернуться, тем лучше, ты мне здесь пригодишься. Если доберешься до Тунхейма, там и оставайся.
– Как я там останусь? Я же отправлюсь за помощью, не так ли? И Хейтер потребует, чтобы я вернулся.
– Если скажешь, что устал и нуждаешься в отдыхе, тебя поймут, я уверен. Если Хейтер начнет шуметь, потребуй, чтобы его арестовали. Я дам тебе письмо для начальника метеостанции.
– Ах вот как, письмо? А если господин начальник откажется выполнить твое распоряжение?
– Думаю, ты сумеешь найти людей, которые тебе охотно помогут.
– И это, конечно, твои друзья, – посмотрел на меня без особого восторга штурман.
– На станцию откомандирована группа британских метеорологов. Их пятеро. Но они не метеорологи.
– Естественно, – холодно, почти враждебно отозвался Смит. – Вижу, вы не любите раскрывать свои карты, доктор Марлоу.
– Не сердись. Я не прошу, а приказываю. Такова стратегия. Если ты не подчиняешься приказам, то я подчиняюсь. Тайна, которую знают двое, известна всем. Если б ты заглянул в мои карты, то еще неизвестно, кто был бы следующим. Письмо это я дам тебе утром.
– Хорошо, – произнес Смит, с трудом сдерживая гнев, и с мрачным видом добавил: – Нисколько не удивлюсь, если обнаружу в Тунхейме и «Морнинг роуз».
– Такая возможность отнюдь не исключена, – ответил я.
Кивнув, Смит отвернулся и направился к печке, у которой стоял Конрад, разливая кофе. Минут десять мы сидели, прихлебывая ароматный напиток и разговаривая о пустяках, затем Смит и Конрад ушли. В течение последующего часа не произошло ничего стоящего внимания, не считая того, что спустя пять минут после начала дежурства Люк внезапно заснул. Будить я его не стал. В отличие от Люка, мне было не до сна, голова разламывалась от дум.
Но вот в коридоре открылась дверь, вышел Лонни. Поскольку, по его словам, спал он обычно мало, факт этот меня не удивил. Войдя в кают-компанию, он тяжело опустился на стул рядом со мной. Выглядел он подряхлевшим и измученным и говорил без привычной шутливости.
– И снова перед нами добрый исцелитель, – произнес он. – И снова он врачует народ. Я пришел, дружище, разделить с вами полнощное бдение.
– Сейчас не полночь, а без двадцати пяти четыре, – ответил я.
– Это для красного словца, – вздохнул Лонни. – Я плохо спал. Вернее, не спал вовсе. Перед вами обремененный заботами старик, доктор.
– Очень жаль это слышать, Лонни.
– Не нужно слез. Как и большая часть человечества, я сам создаю себе проблемы. Быть стариком само по себе плохо. Быть одиноким стариком – а я много лет одинок – и того хуже. Но быть одиноким стариком, который не в ладах с совестью, – просто невыносимо. – Лонни снова вздохнул. – Нынче мне особенно жаль себя.
– Почему вы решили, что вы не в ладах с собственной совестью?
– А потому, что она-то и не дает мне спокойно спать. Ах, дружок, что может быть лучше, чем уснуть без мук. Чего же еще пожелать старику, когда настанет вечер и придет пора уйти?
– Чтобы попасть в кабак на том берегу?
– Не будет даже этого, – мрачно покачал он головой. – Таких, как я, в раю с распростертыми объятиями не ждут. Рылом мы не вышли, дружок, – улыбнулся старик, но глаза его оставались печальными. – Пивной бар в чистилище – на большее я не рассчитываю.
Старик умолк, закрыв глаза, и я решил, что он уснул. Но он прокашлялся и сказал невпопад:
– Всегда это приходит слишком поздно. Всегда.
– Что приходит, Лонни?
– Сострадание, понимание или прощение. Думается, Лонни Гилберт мог прожить жизнь более достойно. Но я понял это слишком поздно. Слишком поздно надумал сказать, что я тебя люблю, какой ты славный человек или что я тебя прощаю. Если бы да кабы… Трудно помириться с человеком, если ты смотришь на него, а он лежит мертвый. Боже мой, боже мой! – С видимым усилием он поднялся. – Но ничтожная надежда еще осталась. Лонни Гилберт сейчас пойдет и сделает то, что должен был сделать много лет назад. Но сначала я должен вооружиться, влить огня в старые жилы, очистить разум – словом, подготовиться к тому испытанию, которое, со стыдом признаю, мне предстоит. Короче, дружище, где виски?
– Боюсь, Отто унес его с собой.
– Добряк Отто, добрей его не сыскать, только скуповат немного. Но ничего, до основного хранилища рукой подать.
Он направился к выходу, но я его остановил.
– Когда-нибудь вы пойдете в склад, сядете на ящик и замерзнете. Незачем вам туда идти. У меня в спальне есть бутылка. Из того же источника, уверяю. Сейчас принесу, а вы тут присмотрите. – Присматривать ему не было нужды: секунд через двадцать я вернулся.
Лонни щедрой рукой наполнил стакан, опустошил его в несколько глотков, посмотрел влюбленно на бутылку и отставил ее в сторону.
– Выполнив свой долг, я вернусь и выпью не торопясь. А пока я подкрепился в достаточной мере.
– Куда же вы направляетесь? – спросил я, не представляя, что за дела могут быть у него среди ночи.
– Я в большом долгу перед мисс Хейнс. Я хочу…
– Перед Джудит Хейнс? – невольно удивился я. – А я-то думал, вы и смотреть в ее сторону не желаете.
