– О, Харви, слава богу! Твоя мать умирает, Харви, я все звоню в «девять-один-один», но никто не отвечает!
Закрыв глаза, Харви произнес:
– Продолжай звонить, папа. Я буду у тебя так скоро, как только смогу.
Он повесил трубку и прыгнул обратно в фургон.
– Мы едем в Киттанинг.
– Что?! – Фрэнк снова выглядел, как оказавшийся в свете фар испуганный олень. К тому же его челюсть отвалилась, сделав его похожим на рыбу.
Указав вперед на дорогу, Харви повторил:
– Едем в Киттанинг, прямо сейчас.
– Но это в часе езды!
– Тогда тебе лучше двигаться побыстрее.
– Ни за что, мужик, я не могу…
– Езжай, Фрэнк, или я расскажу Джеку о том, как ты курил на прошлой неделе травку, думая, что я тебя не вижу.
– Слушай, чувак, это нечестно!
– А когда жизнь была честной? Поехали.
Фрэнк завел фургон и проворчал:
– Это плохая идея, мужик.
К тому времени, когда они прибыли в Киттанинг, город на берегу реки Элледжени, было уже темно.
– Мужик, это не круто.
– Будь так добр, заткнись, а? – Харви был готов придушить Фрэнка. Лучше было вернуться на станцию, а затем приехать сюда на собственном автомобиле, но отцовский голос звучал так тревожно. Харви никогда не слышал у него таких интонаций, за исключением того дня, когда умерла бабушка.
– Вот дерьмо!
Испугавшись возгласа Фрэнка, Харви поднял взгляд и увидел человека, стоящего прямо посреди Маркет-стрит.
Фрэнк рванул руль в сторону, пытаясь объехать человека (который продолжал стоять на месте), и врезался прямо в фасад банка.
Харви резко бросило вперед, его голова врезалась в лобовое стекло, а грудь ударились о приборную панель.
Несколько секунд он просто сидел на полу перед пассажирским сиденьем, в ушах у него звенело.
Потянувшись, он дернул ручку, и пассажирская дверь со скрипом открылась, издав резкий металлический скрежет.
Первой его мыслью было, что теперь придется заполнять кучу бумаг о поврежденном фургоне.
Посмотрев на сиденье водителя, он увидел, что Фрэнк продолжает сидеть в кресле, удерживаемый ремнем безопасности. Казалось, что он без сознания.
Запоздало осознав, что ему следовало самому пристегнуться ремнем, Харви попытался выбраться из фургона и вместо этого упал на тротуар.
Что-то попало ему в глаза. Он протер их и увидел на пальцах кровь. Потрогав лоб, он почувствовал, что тот скользкий от крови.
Поднявшись на ноги, Харви оглянулся и увидел, что тот же самый человек по-прежнему стоит посреди Маркет-стрит.
– Эй! – крикнул он, ковыляя к застывшей фигуре. – Черт тебя подери, ты что, спятил?!
И тут он наконец-то смог хорошо рассмотреть мужчину. Его глаза были молочно-белыми, зубы сгнившими, а прямо посреди его фланелевой рубашки красовалась огромная дыра – и в самой груди тоже. На самом деле, Харви смотрел прямо сквозь него, сквозь хлопья запекшейся крови, осколки костей и клочья мышечной ткани, виднеющихся внутри разверстой дыры.
Вот уже тридцать часов, как он слушал рассказы обо всяких странных людях, блуждающих вокруг, об оживающих мертвецах и прочем бреде.
Но теперь он впервые повстречался с ними лицом к лицу.
И тогда он побежал.
Объятый паникой, Харви бежал куда глаза глядят, но, видимо, его подсознание работало как надо, поскольку спустя минуту он обнаружил, что бежит по Сэмпсон-стрит прямиком к дому своих родителей.
Если не считать ожившего мертвеца, на улицах он больше никого не увидел.
И он не знал, что из этого кажется ему более странным.
Несколько секунд он безуспешно возился с защелкой входных ворот – его руки по-прежнему были скользкими от собственной крови, смешанной с потом, – но наконец-то ее одолел. Ворота как обычно скрипнули, и он пробежал по растрескавшейся дорожке к входной двери.
– Пап? – позвал он, дернув на себя внешнюю сетчатую дверь. Она была не заперта, да и внутренняя деревянная дверь в такой теплый вечер оставалась открытой.
– Ты дома?
– Харви? Харви, это ты?
– Я здесь, пап.
Его отец вышел в фойе из гостиной, одетый в своем обычном домашнем стиле: белая майка, боксерские шорты и кожаные тапочки. Слезы текли по его щекам и густым усам.
– Харви, я не знаю, долго ли еще твоя мама будет с нами.
Он провел Харви в гостиную, где на диване лежала мама с пластиковой трубкой в носу, соединенной с кислородным баллоном, ее морщинистая кожа была белой словно простыня. Ее грудь еле заметно двигалась вверх-вниз, это было единственным признаком того, что она еще жива.
Одну стену занимал гигантский деревянный буфет с телевизором внутри, на экране в этот момент читал новости какой-то диктор. Харви не смог вспомнить, как его зовут – тот не снимал очки во время эфиров, и Харви считал, что это выглядит глупо. Диктор непрерывно бубнил о том, как важно кремировать тело, если кто-то умер.
– Харви, что с тобой случилось?
Только теперь Харви вспомнил, что оставил Фрэнка в машине.
– Я в порядке, пап. Я имею в виду, что не совсем в порядке, но…
– Присядь, я позабочусь о тебе. В армии меня научили оказывать первую медицинскую помощь.
В считаные минуты он достал бинты, спирт, марлю, пластыри и бумажные полотенца. Харви почувствовал жжение, когда отец протер ему спиртом лоб, предварительно промыв рану.
