Я ускорила шаг, заставляя себя верить, что звуки рояля с каждым моим шагом действительно становятся всё явственнее и явственнее. Звуки заполняли уши, чтобы заглушить преследовавший меня смех графа. Что же случилось в спальне? Быть может, просто-напросто граф не сумел сдержаться и насладиться моим телом, а не кровью, и потому из последних сил прогнал меня… Ах, как хотелось верить в эту сладкую ложь, ведь последние три дня парижский вампир был воплощением обходительности, и за его внешней холодностью, казалось, пряталось такое же, как и у меня, страстное желание обладать — на одну ночь, но яркую, незабываемую, как вспышка сигнальной ракеты во тьме обыденности.
Мне не нужны отношения с вампиром — граф прав. Никогда больше я не примерю на себя роль канатоходца, лишённого какой-либо страховки, но краткая близость с тем, кто сумел за неделю перевернуть мой мир, заставив возненавидеть себя и восхититься одновременно, не мог удалиться вот так, не бросив верной собачке даже косточки. Это было бы слишком низко — позволить вдохнуть дурманящий аромат своего тела и швырнуть в ледяной бассейн, которым стала темнота нескончаемых коридоров.
Мне бы остановиться и дождаться появления графа. Он обязательно пойдёт меня искать, когда наконец справится с овладевшей им жаждой или просто решит, что спектакль слишком затянулся. Только стоять в темноте было страшно — лишенный скрипа старых половиц воздух начинал колебаться от иных звуков, которым первобытный ужас перед темнотой начинал приписывать слишком много мистических свойств. И я шла вперёд, пока скрип пола окончательно не заглушили звуки рояля. Да, я была близко, но все ещё далеко — не проламывать же пол, чтобы спуститься вниз, а многочисленные лестницы каким-то странным образом оставались мной незамеченными.
И тут прямо передо мной из воздуха материализовалась призрачная фигура. Мне бы завизжать, закрыв глаза ладонями, но я даже не вскрикнула, а потянулась к ней, словно к спасению, и в то же мгновение поняла, что фигура вовсе не прозрачна и стоит далеко от меня. Всё произошло, казалось, за долю секунды, и я головой признала появившегося вампира прежде, чем увидела глазами. Это был индеец, имени которого я отчего-то до сих пор не знала. Это был он, «белый орёл». Так называл его Клиф, пошутив, что индеец умеет принимать обличье птицы. Но ведь это не могло быть правдой, не умел никто из них обращаться ни в летучих мышей, ни в сов, никто.
А, быть может, я слишком устала от блуждания в темноте, потому и не сумела испугаться. Напротив мне стало жутко радостно. Я бросилась за индейцем и чуть не свалилась на открывшихся мне ступенях. Белая фигура внизу медленно обернулась. Я не ошиблась. Только он глядел сквозь меня и будто не замечал. Да какая разница, он уже вывел меня из лабиринта, даже если случайно. Но что делал индеец в лабиринте комнат второго этажа во время музыкального вечера, пытавшегося сымитировать европейские салоны… Однако он не оставил мне времени на размышления, так же неожиданно растворившись в воздухе, как минуту назад материализовавшись из него. Остался лишь белесый шлейф рубища, и я ринулась вниз по лестнице, уже не нащупывая ступеней, а едва касаясь их пальцами. Слетела вниз, будто на последнюю искру догорающего костра, и вновь увидела спину индейца, плотную, в мятой льняной рубахе. И погналась за ним с удвоенной силой, понимая, что гостиная с роялем где-то совсем рядом, но упусти я его из виду, проблуждаю в темноте до утра.
Вот и она наконец — гостиная, только дверь почему-то закрыта. Индеец стоял в сторонке ко мне спиной, но я не посмела подойти первой. За этот вечер я потеряла счёт времени, и не знала, как долго мы простояли вдвоём под дверью, слушая громогласное крещендо. Кто мог сесть за рояль? Неужели граф… Меня обуяла злость от одной только мысли, что он преспокойно играет, бросив меня в темноте. В тот момент я могла совершить любую глупость — даже кинуться на вампира с кулаками. Должно быть, индеец чувствовал моё состояние, потому и не впускал в залу. Мне никогда не остыть до индейского спокойствия, потому я могла встретить рассвет на той же планке, на которой сейчас стояла. Пожалуй, это стало бы самым желаемым развитием событий. Только индеец, так и не обернувшись ко мне, вошёл в гостиную, оставив дверь приоткрытой. Наверное, для меня. И я медленно двинулась к двери.
Велико же было моё удивление, когда я вступила в абсолютно пустую гостиную. В ней не оказалось даже индейца, который секунду назад отворил мне дверь. Не осталось ни стульев, ни иных следов прежнего веселья. За роялем, ко мне спиной, сидела девочка. Рядом с ней горел ночник, едва высвечивая фигуру неровным красноватым светом. Я хотела молча удалиться, чтобы не нарушать такого явственного уединения. Долго же я блуждала наверху, раз все успели разойтись! Что же сотворила паника! Нить времени полностью выскользнула из моих рук. Я начала пятиться к двери, но вдруг особняк потряс яростный грохот — это дверь захлопнулась прямо за моей спиной.
