Рука миссис Винчестер оказалась тёплой, по-старушечьи шершавой и цепкой. Она шла со стороны перил, ища и в них поддержку. И не зажгла верхний свет, потому что взяла с собой лампу, и теперь наши фигуры отбрасывали на стенах тени, как в фильмах ужасов, но я не чувствовала страха. Близость старухи дарила странное спокойствие, и мне даже было жалко отпускать её руку в мастерской.
Миссис Винчестер принялась рыться в многочисленных ящичках комодов, выстроенных вдоль стен мастерской, велев мне снять платье и завернуться в плед. Трясущимися руками миссис Винчестер заправила швейную машинку и уже пропустила под иглу ткань, как вдруг хитро взглянула на меня и поманила к себе.
— Ты должна сделать это сама, — сказала она не терпящим возражений голосом.
— Сама? — я пожала плечами, ещё сильнее стягивая под шеей концы пледа. — Но я не умею пользоваться ножной швейной машинкой. Да и никакой не умею.
— Ничего. Научишься. Надо только подлатать платье, а утром ты переоденешься в другое. Так что можно и криво прострочить. Ничего страшного. Главное, сделать это самой.
И мне ничего не оставалось, как скинуть плед и почти что в костюме Евы усесться за машинку, поставить босую ногу на педаль и возложить руки на ткань. Казалось, что машинка шила сама, и миссис Винчестер, подходя с ножницами, чтобы обрезать нити, не уставала меня нахваливать. А пока я строчила, она хлопала ящичками в поисках, как оказалось, подходящих для рукавов кружев. Их, кажется, называют фонариками. До сих пор не понимаю, как сумела пристрочить их к платью, а потом ещё и узкие, полупрозрачные, тонкие рукава, превратив платье наполеоновской эпохи в нечто целомудренно-викторианское.
— Я обожаю кружева, — призналась миссис Винчестер, задумчиво оглядывая меня с ног до головы. — Я сплела эти кружева, как только мне доставили из Англии специальную машинку — подумать страшно, как раньше бедные женщины плели их на коклюшках. Всё-таки быстро летит время, но оно мучительно для женщин, если нечем занять руки…
Я опустила глаза, понимая, что любое слово старухи сейчас адресовано моей продолжавшей блуждать в потёмках душе.
— Ты всё равно дрожишь, — покачала головой старуха, плотнее закутываясь в тёмную траурную шаль. — А так я могла бы предложить тебе французского мороженого. Дочери соседей очень любят его, а я люблю их смех. Радость, беззаботная радость — это то, что мы хотели бы забрать с собой из детства. Это то, что мы первым делом теряем, взрослея.
Она закрыла последний шкафчик и, бурча под нос, что куда-то подевалось пару пуговиц, вновь взглянула на меня. На этот раз я вздрогнула и тут же пожалела об оставленном у машинки «Зингер» пледе.
— Скоро пробьёт колокол, и мне придётся отпустить тебя, заблудшая душа, — старуха качнула головой, как китайский болванчик, и я испугалась, что голова сейчас отвалится и покатится мне под ноги. — Как же давно я сплела эти кружева и подумать не могла, что кто-то их наденет. Мы не могли предугадать эту встречу. Да и никто не знал, что я когда-то встречу тебя, а ты встретишь меня… Странная жизнь, не правда ли? Что ты молчишь?
И тут меня оглушил удар колокола или звонкая пощёчина, одна, вторая, третья. Я попыталась дёрнуться, чтобы увернуться, но не могла оторвать тело от земли.
— Да очнись ты уже!
— Только посмей ещё раз ударить её!
И тут я завизжала, увидев слишком близко лицо распорядительницы, но вампирша быстро поднесла к моим губам стакан воды и оторвала голову от земли, чтобы я не захлебнулась. Мы были в парке. Около клумбы. Похоже там, где чёртов «Пресли» завалил меня на землю. Вот и он сам стоит подле меня на коленях, и, наверное, это его пальцы оставили на моих щеках зудящий след.
— Долго будешь так сидеть? — прорычала на него хозяйка. — Позови хоть одного из них. Она же и шага без посторонней помощи не сделает.
Я, желая опровергнуть её слова, приняла сидячее положение, но вампирша тут же подставила мне под спину руку.
— Теперь понимаю, отчего у твоего хозяина аллергия на женскую кровь, — расхохоталась она в недрах вываливавшейся из лифа груди. — Нет ничего противнее нажравшейся женщины.
Я опустила глаза. Надорванное платье едва прикрывало босую ногу. Хорошо, что я не видела своего лица. Вскоре вернулся «Пресли» со второй туфлей — хорошо ещё он не ей съездил мне по морде, приводя в чувства. Следом шёл Лоран, обсыпанный пудрой и злостью. К счастью, графа с ним не было.
— Я же просил не пить! — Лоран не кричал, но тихие слова хлестнули плёткой, и я подскочила на ноги, но не удержалась и рухнула на подставленные распорядительницей руки.
— Дейв отнесёт её в машину, – выплюнула вампирша и брезгливо оттолкнула меня к «Элвису Пресли», но Лоран перехватил моё падающее тело.
— Мне не нужна помощь.
Я уткнулась носом в плечо хозяина и шмыгнула.
— Не надо давить на жалость, — буркнул Лоран и двинул плечом мне прямо в скулу.
Я отстранилась и к ужасу увидела графа, спокойно идущего по правую руку приёмного сына.
— Антуан, ты можешь остаться. Я отвезу тебя, — послышался где-то далеко голос распорядительницы и быстро последовавший за ним отказ парижанина.
