В другой момент я бы обрадовалась отказу, но сейчас мне хотелось, чтобы граф остался с этой грудастой стервой. Я боялась, что он озвучит мою бредовую фантазию. Хорошо же я стукнулась головой о клумбу. В очередной раз я не послушалась хозяина и оказалась в дурацком положении. Узнать хотя бы, в какой момент порвалась моя связь с реальностью. И если я нафантазировала себя произошедшее в спальне, то кто даст гарантию, что в тот момент я не забыла чего-то, что произошло на самом деле. Не могло же всё быть по-детски просто: этот Дейв вывел меня на прогулку, начал приставать и, оттолкнув его, я ударилась о клумбу, а он бросился за помощью к хозяйке. Я ощупала голову. Шишки не было. Значит, я просто лишилась чувств от выпитого вина. Или… Слишком много “или”…
========== Глава 23 ==========
Утро пятницы началось, как всегда, со звука газонокосилки. Я не знала, когда и как уснула, но понимала, что жутко не выспалась, потому, не открывая глаз, выпалила в потолок все известные мне испанские ругательства, но тут же села и в страхе огляделась. Спальня, к счастью, оказалась пустой, и единственным напоминанием о графе служил лежащий на соседней подушке свеженадушенный платок. Я приложила его к носу, пытаясь вспомнить, как мы втроём добрались до дома — вернее, как я оказалась в своей постели да ещё в пижаме. Только никаких мыслей в пустой голове не нашлось, как впрочем и остатков алкоголя — все мои воспоминания оказались коротенькими, как мысли свежевыструганного Буратино, и заканчивались ровно в тот момент, когда тело моё коснулось ледяного сиденья «Бьюика».
Единственное, что я прекрасно помнила, это мой сон или скорее пьяный бред. Как иначе назвать то, что примерещилось мне прошлой ночью? Я настолько отчётливо помнила миссис Винчестер, что будь под рукой блокнот, легко бы набросала её портрет, а имя Габриэль врезалось в память калёным железом. А что если индейца действительно зовут Габриэлем… Я всеми фибрами души желала, чтобы содеянное ночью оставалось плодом моей больной фантазии, ведь дурные мысли материализуются гораздо быстрее праведных. На трезвую голову я никогда не потеряла бы той самой головы.
Пустая лёгкая голова была страшнее тяжёлой похмельной, и я стремительно принялась утяжелять её размышлениями о том, с каким лицом надлежит предстать перед графом, когда он прочитает, если уже не сделал этого, мою фантасмагорию в интерьерах спальни старушки Винчестер. И тут же с ужасом обнаружила в приоткрытом шкафу испорченное платье эпохи ампир, которому, по словам самого графа, теперь надлежало найти свой последний приют в помойном ведре. Или он повесил его здесь посланием проснувшейся Кате, которое я не могла прочесть? Или же аристократическая щепетильность не позволила выкинуть пусть и испорченную, но всё же чужую вещь?
Я слезла с кровати и вцепилась в платье, словно то способно было дать хоть один из желанных ответов. Оно действительно пахло туалетной водой графа, духами вампирши и вином — источники всех этих запахов и обстоятельства получения их несчастным платьем были мне хорошо известны. А вот индеец Габриэль, увы, не пах никак — вернее я не могла сейчас восстановить в памяти никакого аромата. Даже запах табака не вязался в памяти с «белым орлом», и этот запах проклятое платье точно не источало. Оно пахло роковой тайной, в которой мои потаённые желания разбились о безысходность действительности — такое платье выкидывать нельзя. Оно и правда моя оболочка, как сказала миссис Винчестер. Быть может, если я переделаю его на благородный викторианский манер, оно освободит из плена мою память?
Эту мысль сдобрил сильный аромат кофе, и я поняла, что кое-кто вновь поставил эспрессо-машину на таймер, будто заранее знал, когда я проснусь. Впрочем, проспать жужжание газонокосилки не было никакой возможности. Бравые мексиканцы все ещё бороздили безбрежные просторы газона на заднем дворе, но я решила не ждать их ухода и, приняв душ, вышла на кухню. Есть совершенно не хотелось, и я чуть ли не силой впихнула в себя чашку кофе и тост, оставленный на кухне заботливым графом дю Сенгом, чтобы все ангелы на него ополчились! Он даже поставил в вазу новые розы, в которых затерялась записка. Боже, как в дешёвом романтическом кино! Не удивлюсь, если в ней будет написано что-то по-французски…
