Его черная лодка легко проскользила мимо тонущего тела Эвриномоса, оставляя на воде почти незаметные круги, словно ничто и не нарушало покой реки.
Души стремительно расплывались при приближении лодки, подобно рыбам, опасавшимся быть пойманными в сеть.
Все вокруг казалось затуманенным и размытым.
Я моргал, силясь сфокусироваться на мире вокруг, и вытянул руку, чтобы прощупать живот. Кровотечение не останавливалось.
– Почему он не исцеляется? – спросил Тристан. – Разве он не должен был уже встать как ни в чем не бывало?
– Все в порядке, – отрезала Атия. –
Но Тристан был прав.
Я должен был уже исцелиться или хотя бы почувствовать, как раны уменьшаются и затягиваются. Никто прежде не наносил мне такого ущерба, не говоря уже об этой невыносимой
Взглянув на меня, Атия закусила губу, и я понял, что она обо всем догадалась.
Что-то не так.
Если Боги и впрямь послали Эвриномоса нас убить, чудовище вполне бы справилось с этой задачей.
Его когти, несомненно, были наделены той же силой, что и мой кинжал.
Силой, способной прикончить любое создание.
Маленькая лодка причалила к берегу, и из-под безликого капюшона послышался голос Харона.
– Что здесь произошло? – спросил он.
Его голос звучал как протяжная зимняя песня. В одной сморщенной руке он держал фонарь, а в другой – весло в виде шеста, раздвоенного на конце наподобие молота. На вид Харон был старым и немощным и напоминал одну из душ, которая встречала меня, готового узреть чудеса Мира Иного.
Вот только Харон не был ни душой, ни дряхлым стариком на пути к лучшей жизни.
Попытайся Атия или кто-то другой пробраться в лодку, он бы вмиг расправился с ними.
– Эвриномос, – ответила проводнику Атия. – Он напал на нас.
– Потому что вам здесь не место, – отметил Харон. – Вы бродите по мирам, которые вам не принадлежат. По мирам, что сами по себе против вашего здесь нахождения.
– Спасибо за напутствие, – буркнула Атия.
Она шагнула вперед, чтобы зайти в лодку, но Харон барьером выставил весло поперек себя.
– Разреши нам пройти, – сказала Атия, теряя терпение. – Нам нужно добраться до рек.
– Вам туда входа нет, – ответил Харон.
Я попытался подняться и поговорить с ним вместо Атии, но все усилия закончились тем, что боль пронзила меня насквозь.
Я начал задыхаться, и лицо Атии поплыло передо мной.
– Он один из ваших! – крикнула она Харону. – Вы так и оставите его страдать?
– Он привык к страданиям. – Лодочник был абсолютно невозмутим. – Он и создан для этого. Таково его наказание.
– Ему нужно заплатить, – скрипя зубами, выдавил я. – Монету.
Я полез в карман за оболом – небольшой монетой с гравировкой, изображающей Верховного Бога. Я даже не мог вспомнить, какого конкретно. Лицо, отпечатанное в серебре, выглядело очень плоским и лишенным всего человеческого.
Трясущейся рукой я передал монету Атии.
Она встала на колени рядом со мной, и ее рука быстро скользнула в мою, чтобы забрать обол.
– Что самое необычное, – сказал Харон. – Ты не мертва.
– Пока что, – ответила Атия, сжимая обол в руке. – Но многие изо всех сил стараются это исправить.
Перекидывая мою руку себе на шею, Атия кивнула Тристану и Силлиану в знак того, что потребуется их помощь. Боль стала невыносимой, и я не мог не стонать. Но Атия лишь скрипела зубами и крепко сжимала губы, пока они втроем поднимали меня на ноги.
Моя кровь пропитала рубашку Атии.
– Сюда, – скомандовала она.
Свободную руку она протянула Харону и вручила ему обол.
Тот выхватил монету и с кривой ухмылкой принялся изучать ее.
– Исорропия, – проговорил он, размышляя. –
Харон ловко убрал с дороги свой шест, пропуская нас в лодку.
– Доставь нас к рекам, – сказала Атия, опуская меня на дно лодки.
С каждым движением я ощущал, что ускользаю из реальности.
Слишком много крови. Слишком много боли. Мир казался чересчур ярким.
– Он требует вернуть ему вечность, – как ни в чем не бывало произнес Харон.
Он опускал весло в воду, пролагая путь сквозь души, плавающие вокруг нас.
– Как раз туда мы и направляемся, – твердо сказала Атия. – Река Вечности ведь исцелит его, верно?
Я дрожал, ощущая, как холод подбирается к моим костям, где раньше я чувствовал лишь пустоту. Там не было даже тепла, пока я не встретил Атию.
Так вот что значит быть человеком?
Чувствовать все одновременно, смесь из боли и слепящего света, сливающихся воедино, пока мир не станет уж слишком невыносимым?
Я закрыл глаза, позволяя всему вокруг исчезнуть.
– Возможно, вам и не удастся его исцелить, – услышал я слова Харона, пока мир вокруг меня становился все туманнее, лишаясь четких очертаний. – Быть может, это одно из его наказаний.
Мы дрейфовали среди мертвецов.
И чем дальше мы плыли, тем сильнее на меня действовал запах, исходивший от душ, через которые продирался Харон. Воздух пропитался гниением и проклятиями, их зло расползалось, как плесень.
