Не утихший пока гнев приказывал обо всем этом забыть, вытащить кинжал, висящий на моем поясном ремне, и вонзить лезвие Сайласу в грудь в наказание за предательство.
Вместо этого я вытянула руку и убрала прядь волос с его влажного лба.
Это были слова Сайласа за миг до того, как я приставила лезвие к его горлу и призвала на помощь каждую капельку своей силы, чтобы удержаться и не перерезать ему артерию.
Сколько правды было в этом признании?
И что из произошедшего между нами на самом деле было значимым для него?
Я знала, что ответственность за смерть того человека лежала на мне независимо от того, как сильно Сайлас вмешался в ситуацию. Но осознание правды не становилось от этого менее болезненным.
Вестник подверг опасности Тристана, надеясь, что это придаст мне решимости и я помогу ему избежать его участи.
Он позволил Богам манипулировать нами обоими.
Но хуже того, он мне
– Нам еще долго плыть? – спросил Харона Силлиан.
– Время изменчиво, – проводник даже не повернулся в нашу сторону. – Может, еще ночь и один день.
Я выругалась.
А если Сайлас так долго не продержится?
– Как же вы умудряетесь переправлять все души мира, раз это занимает столько времени? – съязвила я.
– Меня много, – ответил Харон. – Я все.
Тристан в изумлении выгнул бровь:
– Получается, проводников много?
– Есть только я, – расплывчато пояснил Харон. – И меня бесконечное множество.
Я бросила на проводника злобный взгляд, борясь с порывом выхватить весло и треснуть его по голове. Должно быть, Харон и Хранитель Архива – лучшие друзья.
– Атия?
Сайлас вздрогнул, запрокинул голову и заморгал глазами.
На его лице отразилось сильное беспокойство. Впервые за все время нашего знакомства Сайлас выглядел слабым, а это явно не лучшее самочувствие, когда вот-вот собираешься вторгаться в страну Богов.
– Ты пока не истек кровью до смерти, – обрадовала его я. – Так что твоему бессмертию, кажется, удалось выстоять против смертоностных способностей Эвриномоса.
Сайлас выдавил из себя смешок, но его пробила дрожь.
– Атия, – вновь позвал он.
– Ты перестанешь постоянно вот так произносить мое имя? – буркнула я, не в силах выносить уязвимость, сосредоточенную в его голосе. Я сглотнула, пытаясь избавиться от сухости, сковавшей горло. – Ну что?
Сайлас улыбнулся.
– Ты всегда такая неприветливая, – сказал он. – Я говорил, что мне больше всего хочется поцеловать тебя, именно когда ты хмуришься?
Я раскрыла рот от удивления:
– Ты…
– Мы прибыли, – объявил Харон.
Я резко обернулась к старику:
– Я думала, вы сказали, что это будет днем?
Он пожал плечами:
– Я же сказал, время переменчиво. Возможно, так оно и было.
Я ступила на голую землю в закутке, где кончалась вода и прорезала носом берег наша лодка. Это место переходило в пустырь, вокруг которого текли реки Богов. Они расходились в стороны, как ветви дерева, и, подобно венам, пульсируя и клокоча, гоняли по себе жизненные силы.
Вот и Река Смерти, принадлежавшая Тентосу, чернее ночи, с сияющими звездами, завязшими в ее водах. Она текла медленнее других, лениво просачиваясь по руслу. Я увидела и Реку Забвения Лахи, затянутую облаками и утопавшую в густом тумане. Рядом была и Река Печали Кины, чьи воды состояли из слез и звучали как рыдания, ударяясь о берега.
Пока не было видно Реки Вечности, но хорошо заметна Река Огня – самая дальняя от нас. Она шипела и пузырилась, а с поверхности валил дым.
Последний портал в Оксению, который лишь достойные могут пересечь, не опасаясь сгореть дотла.
Я буду вполне достойна, когда прикончу Тентоса и присвою его силы.
Я нахмурилась.
Внезапно я кое-что осознала.
Среди пламени и слез реки пустели. Не было ни Богов, ни стражей. Ни Фирии, охранявшей свою Реку Огня, ни Кины подле Реки Печали. Ни Лахи или Тентоса. Эти воды были заброшены.
– Сбежали, – сказал Харон. – На безопасные земли Оксении. Возможно, они знали, что вы идете.
– А где Река Вечности? – спросила я, оглядывая пустошь, развернувшуюся перед нами. – Я не вижу ее среди остальных.
Харон посмотрел на меня, и в его взгляде мне привиделся редкий проблеск сочувствия.
– Это все, – сказал он, указывая на впадину. – Все, что осталось от вечной реки.
Я побледнела.
Тиа говорила о реке, которая начала иссушаться со времен падения Эйона в великой войне… Но не настолько же.
Углубление перед нами потрескалось от засухи, не видно было ни капельки. Длинное русло реки прокладывало себе путь веками, а теперь на его месте осталась лишь смесь песка и грязи, легко разносимая ветром.
Мой отец рассказывал мне о Реке Вечности. О том, как ее воды переливались таким чистым, кристально-голубым светом, что можно было увидеть в них свое отражение. Он говорил о водяных лилиях и лягушках, перескакивающих с листа на лист. О рыбах всех оттенков радуги и о цветах, которые появлялись из ниоткуда, позволяя речным обитателем сновать между ними.
Вот какой была река жизни. Первая из рек.
